Братья

– Заключим контракт с Соколо. Оленей, вы знаете, берем кортом и платим отдельно, – ответил освоившийся Лопатин. – Об оплате буксирных собак решим позже, когда двинемся вверх. У нас на одного человека меньше. Этнографа Щапова Афанасия Прокопьевича, по его просьбе, я оставил в Туруханске. Откуда он пойдет вверх до Енисейска, занимаясь своими исследованиями.
Они поднялись на судно и зашли в каюту геолога. Просчитали длину и ширину проток, примерные площади островов, ширину Большого Енисея на протяжении Бреховского архипелага. Потом определили расстояние между станками от Ладыгиных Яров до Гольчихи, число рек, впадающих в Енисей по правому берегу, прикинули время прохода каждого участка.
– На карте, Илларион Александрович, гладко и расчеты сделали быстро, а вот преодолеть эти версты будет нелегко. Уйму сил потребуют! И удачу надо постоянно держать в руках.
– Не волнуйтесь, Федор Богданович, пройдем! Я уж намотал тысячи верст ногами. Правда, в тундре первый раз, но знаю, летом здесь две беды: болото и комары.
– А Енисей? Не считаете его бедой?
– Енисей как Енисей! Я уже прошел на веслах две большие реки. Кое-что полезное обнаружил на их берегах. Так что с этой стороны, меня даже сумасшедшая ширина реки не пугает. Лодки у нас, как морские боты, четырехвесельные. И парус можно поднять, когда гребцы отдыхают. На лодках установлены тенты, спасающие от дождя и ветра. В лодке ночью можно спать. Надежный флот, но под веслами ходит медленно. А шторма на Енисее будем пережидать. В самое пекло не полезем. У меня люди опытные, бывалые, кроме моего младшего брата Пашеньки. Студент он. Попросился на полевой сезон, денег заработать. А вообще он фотограф. Добротно освоил фотодело. Надеюсь с такими людьми пройти и нижнее, и среднее течение Енисея и решить поставленные задачи.
Шмидт внимательно слушал уверенного в себе Лопатина и, когда тот закончил тираду, сказал:
– Я в начале мая ходил на оленях с Сотниковым-старшим к Норильским горам. Там он застолбил открытые им месторождения угля и медной руды. Завтра я вам покажу эти камни. Мой предварительный вывод: уголь и медь. Ну а объемы? Снег помешал, хотя бы визуально, их определить. Но Норильские горы, чувствую, богатые, даже графит и золото находили. Их надо обязательно нанести на нашу карту. Они, на мой взгляд, перспективные для России.
– Это хорошо, что вы успели взглянуть. Я по камням определю: что есть что.
Вышли на палубу, закурили. Внизу, на невдалеке пришвартованной барже, шныряли грузители, освобождая трюм. Шкипер Гаврила и приказчик Дмитрий Сотников открыживали на накладных снятые на берег товары.
– Торопятся мужики, – сказал начальник экспедиции.
Покурив, выбили о ладони трубки, стряхнули пепел в воду и разошлись. Шмидт направился к Сотникову, а Лопатин в каюту. Уже спустившись на берег, Шмидт вспомнил: Илларион Александрович не представил ему членов экспедиции, находившихся на барже. Он возвратился и постучал в каюту.
– Извините! Я хочу до выхода уточнить функции каждого исследователя.
Лопатин с раздражением пояснил:
– Функции определены профессиями: метеоролог, этнограф, топограф и фотограф, а казак Егор Никитич Даурский – мой слуга на период полевого сезона. Я вас познакомлю по пути к Бреховским островам. Сейчас все отдыхают в трюме от трехнедельного пути. Трюм темный и неуютный, условия для пассажиров тяжелые. Но терпят, все ждут интересной работы.
– Хорошо! Ухожу. Завтра со своим напарником перейдем на баржу. С апреля на шее у Сотникова. Ни копейки не взял. Но просит помочь разобраться с норильскими залежами. По осени еще раз загляну в горы. Здравия вам, Илларион Александрович!
И он вышел из каюты в коридор, сияющий в свете проникающих сюда солнечных лучей красным деревом и узкими поперечными полосками желтой меди.
На угоре, у самой деревянной лестницы, сидел Савельев.
– Что в одиночестве, Василий? Тоска гложет? – спросил ученый.
– Да вроде того. Не привык я, оказывается, жить в замкнутом пространстве. Вроде простор вокруг, а свободы не чувствую. Приелось все. И люди, и собаки, и река, и тундровые цветы, и голоса птиц на Кабацком. Общение просит свежести.
 
– Терпите! Это вам Санкт-Дудинбург, а не Петербург, – пошутил Шмидт. – Через полгода будете в столице. Побродите по мостовой, подышите петербургскими туманами, прокатитесь на извозчике, вдохнете запах химикатов своей лаборатории и, поверьте, снова придете ко мне проситься в очередное путешествие. Это провалы психики, дорогой доктор Савельев! Через день пойдем по Енисею, и тоска улетучится на небеса. Повторов, одинаковых впечатлений, схожести мест в экспедиции не предвидится. Все будет новым, девственным. Я сейчас от Лопатина. Рекомендую вам изложить на бумаге, кроме препарирования животных и птиц, еще ряд предложений, направленных на решение главной задачи экспедиции. Поэтому, вместо глодящей тоски, заполните голову и душу созиданием. Лопатин человек строгий и хваткий. Ленивцев не терпит. И вам и мне можно взять от него много полезного.
На баржу загрузили неводы, кожаные бродни, пробковые спасательные пояса, кули с солью, ножи для разделки рыбы, лопаты, топоры, деревянные гвозди, матрацы, провизию. Сидельников самолично все посчитал и распределил по местам лова. Рыбаки и засольщики расписались за полученное у приказчика. Веревки и неводной нитки каждый взял с лихвой. Невода по нескольку раз приходится латать за путину. Ретивая щука и сильный осетр рвут подгнившую от воды нитку почти не тужась. И уходит в такие прорывы не один десяток рыбин. Чтобы не гнили, невода коптят в дыму варят в настое ольхи с прибавлением золы или только в горячей воде. Но сырость все равно съедает неводную нить за два-три сезона.
Шкипер Гаврила настоял, чтобы полученное сложили по-артельно и по станкам: для удобства при высадке рыбаков на берег. Старшина артели знает, сколько чего получил, чтобы после путины взятое вернуть купцам и не остаться в должниках. Ведь каждый приехал на сезон копейку сшибить, оставив семьи, кто в Минусинске, кто в Енисейске, а кто на станках в среднем течении Енисея. Поэтому сезонники бережно относятся к хозяйским снастям и другому рыбацкому инвентарю. Знают, купцы бережливых ценят. А у кого работа спорится, того братья Сотниковы замечают и зовут на следующую путину да платят поболее, чем новеньким. Потом Петр привел к Гавриле приплывшую ночью на своих лодках новую партию сезонников из Верхне-Имбатска.
– Имей в виду еще пять лодок взять на буксир до Бреховских, – сказал он уставшему от суточной погрузочно-разгрузочной круговерти шкиперу. – Вот три главных артельщика: Семен, Прокопий и Дормидонт. С ними и имей дело при буксировке.
– Понял! – ответил Гаврила. – Я их знаю с прошлой путины. Мужики на подбор. Рыбалку знают как свои пять пальцев.
Артельщики даже выпрямились от похвалы Гаврилы.
– А сейчас собирайте своих людей – и к Киприяну Михайловичу. Он ждет у своего дома, – сказал младший Сотников.
Киприян Михайлович с Сидельниковым расположились на крыльце и разглядывали приехавших ночников.
– С приходом, люди добрые! Я узнаю старых знакомых, но и вижу много новеньких. Скажу сразу: на легкие деньги не надейтесь! Работа на тонях тяжелая! Мозоли веслами набьете в один день, ладони соль разъедать будет, комар и мошка очи залепят. Плечи будут ныть от ящиков с рыбой. Песок при ветрах будет сечь тело. Отдых только при сильном шторме. А остальные дни и ночи – рыбалка. Пошла рыба – спать некогда. Проспите – ни рыбы, ни жалованья. И еще: сети проверяете – надевайте пробковые пояса! Река местами бездонная. Хотите домой вернуться – храните себя! У меня все. Остальные вопросы к старшинам артелей. Они все знают. Вот Алексей Митрофанович Сидельников – главный начальник по рыбе! – показал на стоящего рядом приказчика. – Он вам расскажет, где и какая артель будет рыбачить на Бреховских островах. До середины июля неводим осетра.
Глава 8