Аномалии (ЛП)

Должно быть это ошибка.
Не считая всхлипываний Микаэлы, довольно тихо, слышно как лагерный флаг развевается на ветру: на белоснежном фоне семь разноцветных бабочек образуют круг, с очень заметной аббревиатурой ГУ в центре. Когда час назад я впервые вошла в лагерь и увидела этот флаг, то была уверена, что моя судьба решена: я буду запечатлена со своим голубоглазым партнером, вернусь в Океанскую Общину, выйду замуж в восемнадцать и стану полезной обществу. Вот что должно было бы произойти. Я готовилась к этому с пяти лет. Это должен был быть лучший момент в моей жизни, но стал худшим.
Я не одинока. Остальные Аномалии либо вглядываются вдаль, либо подозрительно оценивают друг друга, пытаясь понять, что делать дальше. Как справиться с непонятной ситуацией. Поднимается высокий парень с гудящим баритоном и в ярко-красных высоких кедах.
― Что ж, мы тоже должны познакомиться, ― говорит он. ― Я ― Кай.
Быстро понимаю, что это тот противный парень, который врезался в меня. Он подмигивает мне, помня о нашем столкновении. Я отвожу взгляд. Мой день стал еще хуже.
Кай одет в красный спортивный костюм и красные кеды с белыми шнурками ― небольшой жест бунтарства, так как мы должны носить только цвет нашей общины.
― Я имею в виду, мы все всё равно умрем, ― говорит он, передразнивая резкий акцент Клаудии Дюрант. ― Все вокруг знакомятся. Мы могли бы тоже познакомиться.
― Я не хочу с тобой знакомиться, ― отвечаю я.
― Ты ранила мои чувства. ― Кай имитирует, как будто закалывает себя мечом и говорит драматично: ― Да, она не так глубока, как колодезь, и не так широка, как церковные ворота. Но и этого хватит: она своё дело сделает. Приходи завтра, и ты найдешь меня спокойным человеком.
― Хватит! ― я неожиданно для себя кричу. ― Не видишь, она испугана. Справедливости ради, у Микаэлы начался полноценный приступ паники, и ей стало тяжело дышать.
― Нам всем страшно, Жердь. Я думал, что немного черного юмора разрядит обстановку.
Я зло смотрю на него.
― Что? Тебе не понравился мой перфоманс? Я играл Меркуцио в школьной постановке в прошлом году, и мне сказали, что я отличный актер.
― Моя оценка ― два больших пальца вниз. ― Я хочу, чтобы он замолчал.
Но он только начал. Он наклоняется к Микаэле.
― Единственное, чего нам следует бояться ― это самого страха. ― Кай поднимает на меня взгляд и снова подмигивает, убирая длинный кучерявый локон каштановых волос со своих карих глаз. Он усмехается, и я вижу его идеально белые зубы и ямочки на щеках.
― Ты цитируешь древнюю историю, ― огрызаюсь я. Он ужасно высокомерный.
― История имеет опасную тенденцию повторяться, Жердь.
Он встает рядом со мной. Слишком близко. Мне не комфортно, когда люди вторгаются в мое личное пространство.
― Жердь. Ты действительно так считаешь? Мы с тобой одного роста.
― Да, но ты же девочка. Не знал, что они вырастают такими огромными в Океанской Общине.
― Не знала, что они вырастают такими противными в Общине Возобновляемой Энергии, ― говорю я. Парень в ярости, и уже второй раз да день я стою лицом к лицу с ним. Кончики наших носов практически касаются: его ― длинный и острый, а мой ― короткий и узкий. Я чувствую тепло его дыхания и хочу его ударить. Сейчас я не собираюсь драться, но, если он меня выведет, я знаю, что справлюсь с ним. Я спортивная, а он просто высокий. Высокий и худой. Высокий, худой и крайне раздражительный.
― Остынь, Жердь. Я лишь пытаюсь разговорить всех. Сидеть молча вряд ли поможет нам. Грех молчать, когда твой долг протестовать.
― Протестовать? ― говорю я тихо и оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что поблизости нет Заступников. ― Будь осторожен. Говоришь, как будто…
― Будто что? Меня убьют? Похоже, я и так двигаюсь в этом направлении, ― ухмыляется Кай. ― Успокойся, я лишь пытаюсь начать разговор.
― Но ты говоришь не своими словами, ― огрызаюсь я в ответ. ― Вот сейчас ты цитируешь Авраама Линкольна. Разве это не старая школа?
― Я всегда был старой школы. Нет ничего лучше, чем учиться у прошлого, чтобы лучше понимать будущее. Хотя могу сказать, что впечатлен, думал, что океанцы только мускулисты, без мозгов. Неплохо, Жердь.
 
― Хватит меня так называть. Я Кива.
― Наконец-то представилась! Рад с тобой познакомится, Кива. Я Кай. Кай Лорен. Живу в часе езды отсюда, в Центральной Америке. А что скажут остальные?
Девушка в фиолетовом вытягивает ноги. Она сногсшибательна. Такая хорошенькая, что практически затмевает Аннику. Практически. Когда-то в прошлом ее предки выходили из Азии. У нее длинные черные волосы, густая челка, и ее изумрудные глаза дополняют велюровое мини-платье… достаточно неподходящий наряд для лагеря.
― Я Блу Паттерсон. ― Она кивает Каю. ― Живу недалеко от тебя. Ты летел на геликоптере или ехал по дороге?
― Ехал. Одолжил скутер моего двоюродного брата.
― Круто, ― говорит Дженезис.
Я закатываю глаза. Мальчики и их машины.
― Я бы хотела посмотреть на него, ― флиртует Блу. Не могу понять, почему она тратит время на этого высокомерного мальчишку, если только она не начала игру «выясни, с кем ты будешь запечатлена». Она может забирать его. Мне он не интересен.
― Конечно. Я как-нибудь прокачу тебя, ― отвечает Кай. ― Где ты живешь?
― Саббатикал-Сити, ― уклончиво отвечает она, но потом добавляет: ― Вообще, моя семья работает в Сизарс-пэлас.
Эта новость заставляет нас замолчать. Сизарс ― это то место, где Собек Васел останавливается в Америке. Это огромный дворцовый ансамбль, находящийся в самом сердце Саббатикал-Сити.
― Ты знаешь его? Васела? ― спрашивает Кай.
― Едва ли, ― отвечает Блу. Она смотрит на него и хлопает своими прекрасными глазами. ― Мой отец смотритель, а мама одна из пяти сотен подчиненных. Место просто огромное, и я видела его, возможно, всего два раза за всю свою жизнь. Она вздыхает. ― Так иронично, что я ― девочка из Сизарс-пэлеса ― оказываюсь Аномалией. Хотя я всегда подозревала. В смысле… я была всегда не такая, как все.
― В каком смысле? ― спрашивает с неподдельным любопытством невысокий коренастый парень в желтом.
― Не знаю. Ну, мои друзья всегда выглядели такими довольными. Такими счастливыми. И хотя мы из Трудовых и работаем руками, мне никогда это не нравилось. Я всегда больше интересовалась наукой ― как люди из Общины Экосистемы, и искусством, и музыкой, так в Учебной Общине. Я думаю, что была недовольна. Никогда не ощущала себя цельной. Но мои друзья всегда чувствовали себя, как будто это все, чего они хотели. И я говорю не про деньги и вещи, а… боже, я не знаю, о чем говорю.
― Ты чувствуешь себя неполной, ― перебивает парень в желтом.
― Точно.
― Я тоже. ― Он смотрит на нее ободряющее и косится на нас с Каем. ― Я Бертон, ― говорит он хриплым голосом. ― Я здесь единственный из Учебной Общины, что меня не удивляет. В смысле, в нашей общине редко появляются Аномалии, но когда появляются… ― Он не заканчивает предложение.
― Почему ты так пессимистично настроен? ― спрашиваю я. ― Нам просто нужно быть запечатленным с кем-то другим, и потом мы станем, как все.
― Ты этого хочешь? ― спрашивает Кай. ― Быть как все?
― Конечно, ― быстро отвечаю я. ― Этого все хотят.
― Разве? ― Кай смотрит мне прямо в глаза, испытывая мое терпение. Почему он просто не может оставить меня? Я хочу, чтобы Клаудия Дюрант быстрее вернулась и рассказала, что делать дальше.
Меня бесит незнание.
― Посмотри вокруг, ― говорит Бертон и проводит руками по волосам… ну, точнее по тому, что от них осталось. Как и у Заступников, у женщин и мужчин в Учебной Общине могут быть только очень короткие волосы. Черные колючие волосы Бертона подстрижены настолько коротко, что он кажется лысым. ― Единственные, с кем мы можем быть запечатлены ― это только друг с другом. Небольшой выбор. И, если вы не заметили, мальчиков четверо, а вот девочек всего три. Не очень хорошо для парней.
Он смотрит на Кая и Дженезиса, а затем на мускулистого парня, который облокотился на свой коричневый вещмешок и еще не представился.