Лубянская империя НКВД. 1937–1939

Неожиданным образом начну со справки, согласно коей гр. Токарев проживал в столичной гостинице «Москва» (до Лубянки-то рукой подать) и выбыл в г. Казань августом 51 г. Заметим, что первые, признательные показания от отца получил пом. нач. 1 отд. III отд. ГУГБ НКВД капитан Н. Токарев. Вот бы его порасспросить. Да, видать, трудненько оказалось вызвать этого ночного рыцаря из Казани.
Генерал-майор Д.С. Токарев был уволен в запас в 1954 г., имея 52 года от роду. Ни о каком «несоответствии» или лишении генеральских погон, чего справедливо «удостоились» некоторые коллеги Токарева, в справочнике41 не сказано, видимо, унес ноги заплечных дел мастер, вышел, при содействии единомышленников, сухим из воды. Вряд ли совесть мучила удачливого чекиста, семикратного орденоносца, дожившего до девяноста одного года. (Возможно, читатель обратил внимание на разночтение инициалов: «Н.» в протоколе допроса против «Д.С.» в справочнике. Однако даты, должность и тогдашнее звание «капитан» — все сходится.)
О Шварцмане (и Шкурине) речь уже шла в связи с допросом отца от 23 мая 1939 г., когда в показаниях Жуковского впервые всплыло имя арестованного Ежова. Теперь, 22 января 1955 г., «власть переменилась» и допрашивают уже Шварцмана.
Капитан из КГБ Пичугин работает обстоятельно, допрос начат в 11 час. 30 м. и закончен в 17.15 с часовым перерывом. Следователь интересуется тремя делами восемнадцатилетней давности, которые вел (или участвовал) Шварцман, — Брона, Быкова и Жуковского. Понимая грозящую ему опасность, полковник вертится, как уж на сковороде.
«Да, в 1937 г., вскоре после моего перехода на работу в органы НКВД, мне было поручено вести следствие по делу на арестованного руководящего работника ОГИЗа БРОНА. Я тогда был молодым работником, не имел никакого опыта в работе и дело по обвинению БРОНА было по существу первым следственным делом, проведенным мною самостоятельно».
«Когда я пришел на работу в органы НКВД, то никто меня не учил как надо вести следствие и я действовал так, как этого требовала практика того периода времени и указания руководства».
Далее, отсутствие санкции прокурора Шварцман объясняет тем, что дело оформлял не он, а другое лицо, которое могло подшить искомый документ не в ту папку.
«ВОПРОС: Показания Брона подвергались проверке?
ОТВЕТ: Нет.
— Почему?
«Такова была практика работы органов НКВД того периода времени…
ВОПРОС: Каким мерам принуждения подвергался Брон на допросах?
ОТВЕТ: Возможно, что я нанес Брону несколько пощечин (экая безделица. — В.Ж.), но и этого твердо не помню».
Аналогично развивается диалог относительно дела Быкова. Шварцман даже пытается отказаться от собственной подписи. И наконец
«ВОПРОС: Дело по обвинению бывшего заместителя наркома внутренних дел СССР ЖУКОВСКОГО вы помните?
ОТВЕТ: Я вообще не помню такого дела, не говоря уже о том, что такого арестованного никогда не допрашивал.
ВОПРОС: Вновь придется вам напомнить. (Обвиняемому предъявляется протокол допроса арестованного ЖУКОВСКОГО С.Б. от 23 мая 1939 г)
Кто допрашивал в этот день ЖУКОВСКОГО?
ОТВЕТ: Хотя под протоколом допроса и указаны подписи моя и старшего следователя ШКУРИНА как лиц, допрашивавших ЖУКОВСКОГО, но я вновь заявляю, что такого арестованного я не допрашивал, а со Шкуриным мне вообще не приходилось кого-либо допрашивать.
ВОПРОС: Стало быть вы опять намерены отрицать подлинность своей подписи?
ОТВЕТ: Безусловно. Ни под одним протоколом допроса кого бы то ни было из арестованных я вместе со ШКУРИНЫМ не подписывался, так как с ним никогда арестованных не допрашивал».
Конечно, число загубленных Шварцманом куда больше трех. Отмазаться ему не удалось.
«Справка
Секретно
3 марта 1955 года Военная Коллегия Верховного Суда СССР, рассмотрев дело по обвинению
Шварцмана Льва Леонидовича (он же Аронович), 1908 года рожд., уроженца г. Ленинграда, еврея, с незаконченным средним образованием, бывшего заместителя начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР, полковника, —
 
…признала его виновным в том, что он, вступив в преступную связь с врагами народа Берия, Абакумовым и др., изменил Родине и вместе с ними на протяжении ряда лет — с 1938 года по 1950 год активно проводил вредительскую террористическую деятельность, направленную на истребление честных, партийных, советских и военных руководящих кадров, т. е. в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58—1<<б», 58—7, 58—8, 58–11 УК РСФСР, и приговорил его к ВМН — расстрелу с конфискацией имущества».
Тот, кто захочет здесь воскликнуть «справедливость восторжествовала!», должен будет поумерить свои восторги, если сам не лишен чувства этой самой справедливости. Наказаны были далеко не все, притом, как правило, фактически не за издевательства над подследственными. Скажем, некоторые «мастера допросов» ежовской волны, занимавшие видные должности, например, Николаев-Журид или Агас, были расстреляны в ходе замены этой волны на бериевскую. А их младший товарищ Шварцман тогда уцелел, ему еще предстояло «оправдывать доверие» на допросах Бабеля и Мейерхольда. Арестовали же его в 1951 г. во исполнение акции, инициированной Сталиным против министра госбезопасности Абакумова. Шварцман «показал, что является помощником Абакумова по сионистской террористической организации, куда входили все высилие офицеры МГБ. На допросе он «признался», что якобы получил от Абакумова задание создать в Министерстве госбезопасности группу евреев-заговорщиков для разработки террористических акций против членов правительства»43.
Приблизительно в одно время с Шварцманом расстреляли не менее одиозного Родоса (1956), зато их достойный сподвижник по «физическим методам» Эсаулов дослужился до генерала с шестью орденами, и уволен в запас в 1952 г. (Пересмотр дела Жуковского Эсаулова в живых не застал, он умер в 1954 г.) До постсоветских дней благополучно дожил следователь Хват, снискавший печальную славу издевательствами над академиком Николаем Вавиловым.
Возвращаемся к делу Жуковского. 12 марта 1955 г. допрашивается свидетель Шкурин Алексей Калинникович, 1904 г. р., русский, чл. КПСС, с незаконченным средним образованием, в данное время пенсионер 2 гр., проживает в Москве.
Допросили сотрудники КГБ полковник А. Глушков и подполковник А. Матвеенко.
«ВОПРОС: Вы работали в органах Государственной безопасности?
ОТВЕТ: Да, в органах гос. без. я работал в период с августа месяца 1937 г. до 10 ноября 1954 г., после чего из органов был уволен.
— В связи с чем Вы были уволены из органов гос. безопасности?
— Из органов гос. безопасности я был уволен согласно приказа за дискридитацию (так в тексте. — В.Ж.) офицерского звания.
ВОПРОС: Вы принимали участие в следствии по делу бывшего заместителя наркома Внутренних дел — ЖУКОВСКОГО Семена Борисовича?
ОТВЕТ: Да, я принимал участие в следствии по делу Жуковского. Дело по обвинению Жуковского я принял к своему производству без постановления на арест, которое я вынес 15 мая 1939 г., арестован же Жуковский был 23 октября 1938 г. До этого Жуковский допрашивался другими работниками и давал показания о своей прошлой принадлежности к троцкистской группе и шпионской деятельности. Впервые я принял участие в допросе Жуковского 23 мая 1939 г. совместно с б. помощником начальника Следственной части НКВД СССР — Шварцманом. Этот допрос вел непосредственно Шварцман».
Похоже на правду: и по должности, и по званию Шкурин стоял гораздо ниже Шварцмана. Продолжим выборку.
«ВОПРОС: На основании каких данных был арестован ЖУКОВСКИЙ?
ОТВЕТ: На основании каких данных в октябре 1938 г. был арестован Жуковский, мне неизвестно. К моменту же вынесения мною постановления на арест Жуковского имелись показания ряда арестованных и показания самого Жуковского.