Право на выбор (СИ)

— Могу еще разок-другой позаботиться, — фыркает он мне в ладонь и юрко проводит языком между пальцев.
Похабник. 
— Пока не надо.
— Ты обещала, помнишь?
— Не сейчас, ладно?..
— Я подожду.
Ладно, он не безопасный. Он шабутной, вечно наводит шороху и суету — но совершенно не представляет угрозы. В отличие от Мара, он все время держит в тонусе — и в чем-то это, наверное, хорошо.
До вечера я остаюсь в постели — ватное тело наотрез отказывается подниматься. Раш остается со мной — и весь день таскает мне наверх то сладости, то попить, то еще что… давно забытое или, если совсем честно, никогда толком и не познанное чувство поднимается откуда-то из глубины, наполняя ослабевшие и разболтанные внутренности чутким и чуть пузырящимся теплом.
Мар возвращается поздно ночью, когда я уже успела привести себя в порядок и снова легла. Раш дремлет — или делает вид, кто его разберет? Тур тихонько присаживается на край постели и отводит волосы от лица. Я трусь носом о его ладонь и улыбаюсь, когда он едва ощутимо вздрагивает в ответ.
— Как ты?
— Хорошо… честно…
— Я там мазь принес… потом если нужно…
— Спасибо…
— Раш?..
— Вел себя прилично.
— И уже жалею об этом, — раздается бодрое от стенки. Так и знала — притворяется. — Надо было устроить вакханалию.
— Ты сейчас вниз пойдешь спать.
— С чего?
— С того что распоясался.
— Это я не начинал даже.
— Не ссорьтесь, мальчики.
— Где ты тут мальчиков увидела?
— Ладно, ладно…
Мар ложится рядом, я сдвигаюсь, чтобы дать ему места — и попадаю в руки Раш’ара. Тут же меня накрывает второй парой рук — в сплетении их я чувствую себя устрицей в раковине. Тепло и немного волнительно, из темноты разнеженного разума сами собой рождаются щекотные образы и мысли. Я обхватываю Мара за талию, прижимаюсь к его животу… он дышит чуть тяжелее, чем нужно; Раш с едва различимым ворчанием прижимается пахом к моим бедрам плотнее, его возбуждение нарастает с каждой секундой. Если так и дальше пойдет…
— Давайте… просто поспим?..
Мар целует меня в макушку, поглаживает ласково.
— Спи спокойно. Я прослежу.
— Эй, я вообще-то еще не…
— Умолкни. Не сегодня.
Я утыкаюсь носом в сочленение мышц на его груди, втягиваю крепкий, густой запах. Он окружает меня со всех сторон, от него тепло и спокойно… только засыпая, я понимаю, что мне показалось в нем непривычным.
Это наш запах, общий. Наш, общий… на троих.
  
5-6
 
После праздника Отчего огня лето как-то быстро пошло на спад, и я наконец снова ощутила себя человеком, а не студнем. Занятия стали продвигаться все бодрее, и Грида несколько раз предлагала мне снять ретрансляторы — но я переживала и для подстраховки носила, отключая их только иногда, чтобы потренироваться в произношении. Но на бытовом уровне они мне и правда не требовались — основные фразы и выражения уже отлетали от десен и не разбивали язык параличом.
— Как ваши дела? — спрашивает уйримка, прислонившись к стенке, пока я подвязываю легкие босоножки. Истрепалась что-то обмотка, надо бы заменить…
Как наши дела?..
... Дорвавшись до тела, Раш’ар сделался как будто одержимым. Сегодня утром он без слов усадил меня на столешницу, опустился на колени, и спустя три минуты я уже не помнила своего имени — только скребла ногтями по скользкой поверхности и задыхалась. Сер’артум, священный уговор, чтоб ему… из-за него я не каждое утро могу сидеть ровно.
— Ну… неплохо. Вроде как…
— По тебе видно.
— Правда?
— Ага… как будто светишься теперь по-другому… Ну, иди осторожно.
— Хорошо. Тогда до завтра?
— Да, спишемся утром…
Что-то не то с ней сегодня… смотрит как-то странно, и это её “спишемся утром”... Что и как она чувствует, я понять не пытаюсь. Встретив меня после той ночи, она без расспросов достала красную ленту и предложила заплести вторую косичку. Удивительное существо... иногда даже немного пугающее. Ладно. Пора домой.
Я бреду окружной дорогой — теперь, когда спала жара, гулять здесь одно удовольствие. Теплые стволы пахнут крепкой древесиной, тяжелые листья отбрасывают рифленую тень… Переругиваются где-то далеко птицы, не руртук, другие… как же их Мар называл, мрын? мрон? надо будет спросить, он как раз выходной сегодня…
 
Если вынести за скобки постель, в которой каждый раз начиналось негласное соревнование, они с Рашем и правда как будто поладили. Переругиваются, как те птицы, но как-то беззлобно, больше по привычке… Спуская раздражение в мелких перепалках, они сошлись в чем-то куда более важном. Между ними ведь больше общего, чем у меня с любым из них, и это чувствуется — в согласованности движений, в старых шутках, понятных только им двоим, что иногда проскакивают в разговорах… Ведь по сути, это я появилась в их жизни, а не они в моей… что-то общее между ними было задолго до моего появления, и теперь оно постепенно, шаг за шагом, возвращается на свое место — туда, где и должно быть.
Выскакивает камешек, неловко подворачивая ногу — и несчастная обмотка окончательно лопается. Ну что ты будешь делать… Я склоняюсь, кручу ее и так, и этак… зараза, что ж никак не закрепишься, не босиком же мне идти? — и внезапно краем глаза замечаю сбоку что-то огромное… серое… Ухают внутренности, сердце мгновенно разгоняется до ста ударов в минуту. Я медленно поднимаю голову — нет, нет, нет, не может, не может, не может… ааа… твою мать…
На краю оврага стоит серый мрок.
“-Серый мрок — бежать и прятаться. Запомнила?
— Запомнила”.
Под выцветшей шкурой перекатываются каменистые суставы, пока зверь, медленно переставляя лапы, спускается по камням, издавая странные шипяще-свистящие звуки… глаза его мутные, видно даже отсюда… боже мой, он же сюда идет… он же меня...
Я подрываюсь с места — только взметается каменная крошка. Тяжелые удары за спиной — все ближе и ближе. В сторону, в сторону, вверх, камни-камни-камни, корни, земля, ветки раздирают тело, оставляя по куску за спиной, бросает влево и вправо, горит и плавится, в глазах свет превращается в свист… земля хватает ноги, я рву их за собой, отрывая подошвы от костей, быстрей-быстрей-быстрей, пока не поздно, пока не догнал...
Пока не встречается расщелина сильнее меня.
Руками в землю, лицом в руки — живот отдает сотрясающей болью. Я выворачиваюсь, отползаю, спина врезается, перед лицом — только чудовище с оголенной пастью… не так, господи… только не так, как угодно, но только не быть разорванной в шаге от дома, где меня ждут…
Смотреть нет сил, подняться — тоже. Я закрываю голову руками, набираю полную грудь воздуха — но не успеваю закричать.
Кричит мрок — низко и страшно — когда в него на полной скорости влетает темное тело. Отбрасывает в сторону, рычит на него, лупит… веткой?.. что это?... кто это?.. Не Мар и не Раш, нет, другой…
Мрок топчется, бросается снова — и получает по спине оглоблей. Снова и снова незнакомый тур заносит руки над головой, трещит древесина, трещит и раскалывается о голову зверя. Тот мотает головой, покачивается… и наконец перестает бросаться вперед. Его ведет из стороны в сторону, он издает низкий рокочущий звук, как старый двигатель… и наконец тяжело оседает, опускается на брюхо и замирает со свистом.
Тяжело дышит тур передо мной, я вижу, как ходуном ходит его спина. Он медленно оборачивается — и знакомое лицо кажется мне незнакомым. Передо мной стоит Вереш — приветливый мальчик, который носил мне фрукты, который смущался при виде меня в тонкой рубашке.
Передо мной стоит мужчина, только что убивший зверя — его руки, лицо и шею медленно оплетает темная вязь.
...
— Вам крупно повезло.
Мои внутренности другого мнения на этот счет. По ощущениям, я отбила себе все что можно, но больше всего пострадали ноги — все разбитые, ступни и лодыжки горят огнем. Другого мнения Мар и Раш’ар, прилетевший буквально через минуту после врача. Как он добрался от космопорта за полчаса?.. Не хочу даже думать, с какой скоростью он ехал...