Право на выбор (СИ)

— Давай руку. Если ты себе тут шею свернешь, Мар свернет ее мне.
Я цепляюсь за его ладонь после секундной заминки — умолкшее нечто внутри снова начинает гундосить. Что ты делаешь, зачем, как не стыдно, ты пожалеешь… все это я слышала внутри себя и снаружи чаще, чем хотелось бы, даже странно, что не образовался иммунитет... вместо этого мысли в голове чернеют, набираются душной, отравляющей тяжести… Что ты ему позволяешь? Что ты позволяешь себе?
— Не спи, — Раш чуть дергает и сжимает крепче ладонь. Рука у него большая, намного больше моей, и горячая настолько, что моя сразу же начинает потеть, от этого неловко и хочется вытянуть ее из захвата… Сожаления и угрызения удается вытеснить только трижды споткнувшись и чуть не угодив ногой в расщелину — Раш ругается, грозит закинуть на плечо, но дорогу выбирает бережно и внимательно. Мы добираемся до условного центра города окольными путями, вдоволь насмотревшись на оставленные камнепадом разрушения — у меня сохнет во рту, когда я вижу пробитые стены, крыши и следы крови на ступенях.
— Помощь уже здесь. Это не первый сход породы в этих местах.
— Все равно жутко…
— Жутко, — не спорит тур.
Больше всего пострадала верхняя окраина — до центра докатились только самые первые, самые крупные обломки. По пути нам встречаются местные: кто-то бродит среди камней с отсутствующим видом, кто-то активно разгребает завалы… Большинство тянется в центр, и мы тянемся вместе с ними; встречая знакомых, Раш пылко и жадно обсуждает случившееся.
На центральной площади уже разместились палатки спасателей и медиков, и тур незамедлительно тянет меня в сторону последних. Там немолодой уже доктор с абсолютно белой кожей и волосами — альбинос? спрашивать я стесняюсь — бегло осматривает мою голову, запускает какой-то сканер… долго возится над ним — Раш все ощутимей нервничает — а потом успокаивает: серьезных повреждений нет.
— У вас ретрансляторы в ушах, да? Они вас и спасли, но советую заменить, чтобы не стрельнуло током. Внутреннее ухо пострадало, но не сильно, так что несколько дней может быть головокружение и тошнота. Принимайте вестибуляторы, — на этом моменте Раш выразительно косится в мою сторону, мол, я же говорил, — и если что, подходите, посмотрим еще раз.
— Что теперь? — спрашиваю я, когда мы отходим, пуская к доктору следующего пациента — совсем молодой еще парень с разбитой челюстью.
— Поищем знакомых, вдруг кому-то нужна помощь… не против?
— Конечно нет.
Возглас раздается в стороне, я оглядываюсь — и едва успеваю подставить руки, как в них падает взволнованное белое облако. Грида поднимает на меня заплаканное лицо — как можно оставаться красивой даже будучи зареванной?.. — и трогает мое собственное тонкими прохладными пальцами.
— Как ты? Не пострадала? Боги, это такой кошмар!..
— Я в порядке… правда, все хорошо…
— Я так волновалась… ваш дом ведь так высоко...
— И когда не застала вас, чуть на пыльцу не изошла, — с улыбкой произносит дор Шаррах, подходя к нам. Окружающие туры косятся с легким любопытством и восхищением, я краем уха даже слышу шепотки… Ну, чему удивляться — все-таки принцесса, если верить словам Раш’ара… Тот стоит за моей спиной, неестественно вытянувшись, жест приветствия старшему выходит у него каким-то дерганным.
— Раш’ар, выглядишь крепко, — отвечает на его приветствие старый тур с легкой снисходительной улыбкой. — Маршаллех в отъезде, насколько я знаю?
— Да, он на станции Миртос по делу о нападении на их корабль, — ох, как формально он говорит и держится… с чего бы это?..
— Вы еще не связывались?
— Пытался несколько раз ночью, связь не устанавливалась.
— Сходите к зданию администрации, там должны были уже установить передатчик. Не волнуйся, девочка, — улыбается мне дор Шаррах. — Камнепад дурное дело, но нечастое.
— Надеюсь…
— Заходи, как придешь в себя, — Грида сжимает мою ладонь. — Любая помощь, что угодно… я представляю, как ты испугалась…
— Все хорошо, — я сжимаю ее руку в ответ. — Раш… Раш’ар был рядом… так что все хорошо.
 
Она улыбается — нежно-нежно и слишком понимающе. Хмыкает ее муж, нечитаемо глядя поверх моей головы на застывшего тура — он там дышит еще? Дышит, но через раз, напряженный на все 230 вольт… только тронь — шибанет так, что искры из глаз посыпятся…
— Ты чего? — спрашиваю я у него тихонько, когда мы остаемся одни. Он отвечает не сразу, медленно и явно подбирая слова.
— Этот старик… однажды здорово вправил мне мозги… Но методы его… скажем так… очень экстремальные.
Кажется, я не хочу знать подробности — и судя по лицу его, не узнаю, даже если спрошу.
— Пойдем к администрации? Нужно написать Мару, он наверняка волнуется…
Раш смотрит на меня сверху вниз и улыбается только губами.
— О да… еще как волнуется…
...
Маршаллех. 
— Вы не можете… протокол не предусматривает… послушайте же…
Тонкий голос на грани писка доносится откуда-то снизу. Игнорировать его не трудно. Особенно, когда в голове другой — механический, бесчувственный.
“Вчера ночью в хранилище производственных отходов на горнодобывающем объекте произошел взрыв. Ударная волна нанесла значительные повреждения близлежащему поселению, спасательные подразделения переведены в режим А1… “
Его поселение. Его дом. Его…
“Численность пострадавших продолжает расти, на месте работают медицинские группы особого назначения”.
— Вы не можете покинуть станцию до конца заседания! Это нарушение статьи пятнадцать, пункт сорок четы…
Хватит. 
Вархи мелкие… и не очень подвижные… поймать и вздернуть за шиворот легче легкого.
— А пункт за нападение на членов комиссии при исполнении есть?
Двухголовый идет пятнами — сразу по обоим своим лицам.
— П.п..пункт восемнадцать… статья… статья…
— А если с особой жестокостью?
Варх скулит, но не пытается брыкаться.
— Я дал показания. Неоднократно. В дальнейшем моем пребывании здесь нет необходимости, — разжать руки и не оглядываясь, вперед по коридору, обгоняя жалобное “вам будет предъявлено взыскание… за нарушение протокола…” вперед-вперед-вперед, быстрее к шлюзу, где уже ждет его рейсовый лайнер… Проверить в уже не подсчитанный раз сообщения — по-прежнему не прочитано, в Рум'ре по-прежнему нет связи, информация обновляется, данных о пострадавших нет… Шерхи клятые, почему именно сейчас? почему?.. почему стоило ему отлучиться из дома…
Лайнер рассекает безжизненную мглу — никогда еще она не казалась такой всепоглощающе душной и бесконечной. Выпрыгнуть из этого лайнера, из собственной кожи и костей, рассечь время и пространство одним усилием мысли, почему это невозможно? Как может быть невозможным то, что так нужно сделать?
Новое сообщение — от начальства. Оно мягко недоумевает, что вынудило Мара так грубо нарушить половину устава. Вместо ответа он пересылает статью с коротким комментарием, и больше вопросов ему никто не задает. Он почти уверен — они найдут способ не то, что прикрыть его — самого варха, злоупотребившего полномочиями, выставят виноватым. А значит, хотя бы об этом можно больше не волноваться… если бы он действительно волновался об этом... Отупляющий ужас выхлестывает за пределы тела как черная вода — и сдавливает, стягивает время, оно едва ползет, едва движется, порой кажется, что меняет ход и идет обратно, утягивая его за собой, назад… Внутри скрипит и стонет, воет и воет, скребет когтями — выпусти, выпусти, выпусти… Новых сообщений нет, новых сообщений нет, новых сообщений…
Вибрация почти подбрасывает его в кресле.
Раш’ар.
“Она в порядке. Дом разнесло, так что переночуем у меня”.
Мышцы и связки превращаются в студень, тело принимает форму кресла. В порядке… в порядке… все в порядке… его маленькая Шер-аланах в порядке… не пострадала… все в порядке… в милосердие высших сил он верил слабо, а значит…
“Спасибо”.
Прочитано, и в ответ прилетает фото, явно сделанное украдкой — девушка сидит на камнях и сосредоточенно что-то жует. Взгляд мгновенно вбирает её всю, кровь кипит и обжигает тело — почему ты не рядом? почему далеко?.. Обжигающую с ног до головы ревность он яростно заталкивает поглубже, в темноту, где ей самое место. Если бы не Раш’ар… выжила бы она в том камнепаде? если бы не этот шерхов сын… что бы с ней стало?