Свадьбы не будет, Светлый! (СИ)

Как бы то ни было, это ухаживания, достойные темных. Никаких объятий, нежных признаний и, Проклятый упаси, трепетных поцелуев.
Только страсть, противостояние, безысходность и запретное влечение.
И пытки, разумеется.
Без них никуда.
Уверена, светлые и слов-то таких не знают, иначе тут же перестали бы быть светлыми.
От немелодичного и громкого пения уже начинала болеть голова.
Подрагивая от злости, я оглянулась и нашла глазами Лайтвуда. Он стоял на крыльце позади меня, смотрел на менестрелей и… это что, смех? Да, определенно.
Лорд Лайтвуд совершенно неприлично ржал (по-другому тут не скажешь), наклонив голову и пряча лицо за упавшими вниз прядями волос.
“Твои-и-и глаза, как звезды на небе-е-е, зажгли в душе огонь любви-и-и…”  — вклинился в мои мысли голос менестреля.
К нотам, кажется, он питал огромное презрение, потому что не попал ни в одну.
Его игрой на мандалине можно было пытать. Остальные четверо были еще хуже.
Как будто мои уши изнутри пилили тупой пилой.
“О-о-о, любовь, она вечна и светла-а-а,
Как звук стру-у-ун, что звучит в сердцах наши-и-их”.
К стихосложению менестрели тоже питали как минимум неприязнь. Хотя, скорее, отрицали его как факт.
Лайтвуд, увидев, что я на него смотрю, тут же выпрямился, стал серьезным и крикнул:
 — Спойте потом еще балладу про древний замок! Да, ту, где сорок куплетов! Все самое лучшее для моей невесты!
Менестрели с готовностью кивнули, продолжая петь про розы. Судя по уровню энтузиазма, заплатил им Лайтвуд хорошо.
Ну хватит.
 — Прекратите!  — возмутилась я, подойдя к Лайтвуду ближе.
 — Что именно?  — обеспокоенно спросил он, и его лицо приняло привычное уже серьезное и праведное выражение: губы сжаты, брови нахмурены, глаза смотрят пристально и понимающе.  — Вам не нравятся эти менестрели?
 — Нет!
Он издевается?!
Это пытки, а не музыка!
Лайтвуд кивнул.
 — Я позову других. Я созову всех менестрелей в столице. Вы послушаете всех и скажете, кто вам больше по душе. Он будет каждую ночь вплоть до нашей свадьбы петь вам баллады под окном от моего имени.
 — Не надо мне угрожать!  — предупредила я, похолодев.
 — Какие угрозы?  — ужаснулся Лайтвуд.  — Это любовь. Я хочу, чтобы вы радовались нашей свадьбе так же, как и я.
На лице Лайтвуда, пока он нес эту околесицу, не дрогнул ни один мускул.
Я сжала кулаки.
 — Давайте серьезно. Что вам нужно?
 — Вы.
 — Зачем?
 — Я думал, мои намерения ясны. Я хочу на вас жениться.
На благочестивом лице появилась уже знакомая мне темная ухмылка.
Секунда  — и все исчезло.
Лайтвуд снова казался серьезным и непогрешимым, как сам Триединый.
 — Нет,  — выпалила я.
 — Почему?  — поднял брови он.  — Назовите хоть одну причину.
 — Я темная!  — начала я.
 — Я получил разрешение на свадьбу от вашего отца и императора,  — дернул плечом Лайтвуд.
 — Я вас терпеть не могу.
 — Так бывает.
 — Я превращу вашу жизнь в сплошные мучения,  — привела я последний аргумент.
“Твои-и-и глаза, как звезды на небе-е-е, зажгли в душе огонь любви-и-и…”  — особенно громко взывыл менестрель, решительно ударив по струнам, и я поморщилась.
Лучше бы Лайтвуд заковал меня в железную деву в качестве подарка.
Там хоть тихо.
 — Звучит интригующе,  — откликнулся Лайтвуд.  — Можете попробовать.
 — Проклятый, да я вас просто не люблю!
Для темных любовь была поводом для шуток, но светлые, кажется, относились к ней серьезно.
Вдруг этот аргумент сработает?
 — Это временно,  — ухмыльнулся Лайтвуд, а затем шагнул ко мне и кончиками пальцев коснулся шеи.  — Ты от меня не избавишься, Медея. И даже не рассчитывай сбежать. Найду и сделаю счастливой.
Его низкий голос звучал тихо, как шорох прибрежных камней. Почему-то стало страшно.
Секунда  — и все прошло.
Лайтвуд отстранился. Легко, по-светлому, улыбнулся. Моя шея от его прикосновения горела.
 — Проклятье!  — выругалась я.
 — Ну что вы,  — безмятежно откликнулся Лайтвуд.  — Это благословение.
 Я подозрительно прищурилась.
Да он надо мной издевается.
 
Но ведь Верховный светлый маг не способен на такое. Он  — сама доброта и действует наверняка из благих побуждений.
Правда, для меня эти побуждения были хуже пыток.
И что ему стоило выбрать какую-нибудь светлую? Она бы платье на себе порвала от радости.
Я открыла рот, но не успела ничего сказать.
 — Там цветы в гостиную не помещаются,  — раздался за нашими спинами голос Ренфилда.  — И воняют на весь дом. Лучше бы вы колбасы побольше принесли, лорд Как-Вас-Там. Она и компактнее, и в хозяйстве пригодится. Хотя лучше бы вы вообще ничего не приносили. И сами не приходили. Одна морока.
В кои-то веки я была с ним согласна.
 — Да благословит тебя Триединый!  — откликнулся Лайтвуд, оборачиваясь к Ренфилду с легкой улыбкой на лице.  — Кажется, лошадь, которую я преподнес в подарок мисс Медее, ест розовый куст. Ты разве не должен за ними присматривать?
Глаза Ренфилда наполнились ужасом, он рванул вправо, где вороная кобыла в самом деле доедала мамины розы. Гнева отца Ренфилд боялся вполовину не так сильно, как недовольства мамы, с которой станется сделать его куклу-вуду и использовать ее как подушечку для иголок ближайшие лет сто.
Я с тоской посмотрела ему вслед.
Еще и лошадь. Вороная, конечно. Красивая. С характером, судя по тому, что встала на дыбы, стоило Ренфилду приблизиться. О, да она еще и кусается! И зубы острые! Неужели родственница келпи?
Крик Ренфилда заглушил даже менестрелей.
О, прям до крови укусила!
Ладно, лошадь я оставлю.
Но все остальное!
 — Я не буду вашей женой,  — сразу обозначила я свою позицию.
 — О,  — светло улыбнулся Лайтвуд.  — Конечно, будете.
Проклятый светлый!
Да что на него нашло?!
***
Семейный обед происходил в тихой и торжественной обстановке, напоминающей похороны. Отец с Лайтвудом вдохновенно обсуждали свадьбу. Вернее, отец в основном сводил разговоры к выкупу, который за такую завидную невесту, как я, должен заплатить Лайтвуд. Тот с изяществом пронырливого купчего отбился от идеи батюшки передать нашей семье резиденцию Лайтвудов в столице и половину средств на всех банковских счетах.
Отец сдаваться тоже не собирался: обнести будущего зятя еще на этапе помолвки было для любого темного делом чести.
Ощущение было такое, что оба получали от торгов крайней удовлетворение.
Матушка то и дело прикладывала к губам бокал красного вина, стреляла глазками в Лайтвуда.
Тот отвечал ей взглядами и улыбками ровно так часто, как требовали приличия, но не настолько часто, чтобы у меня был повод закатить хотя бы небольшой скандал.
Я ковыряла вилкой в тарелке и с тоской вспоминала тихоню Сэмюэля.
А еще думала о том, как подобраться к Лайтвуду поближе: меня посадили на приличном расстоянии от него. Ну да. На месте родителей я и сама бы так поступила.
Цветы, принесенные Лайтвудом и расставленные сейчас по всей столовой, благоухали.
Как будто я раньше времени угодила в чертоги Проклятого.
 — Перед свадьбой я бы хотел организовать семейный обед,  — с очаровательной улыбкой проговорил Лайтвуд, накалывая на вилку кусок полусырого бычьего сердца.  — Чтобы познакомить наши семьи.
 — Отличная идея,  — с энтузиазмом откликнулась матушка.  — Мы с Эриком обязательно придем.
Она кивнула отцу, соблазнительным и легким движением потянувшись к стоящей в центре стола солонке.
 — Я думал скорее о знакомстве более широкого круга семьи,  — невозмутимо пояснил Лайтвуд.  — Всех поколений.
 — О,  — откашлялся отец.  — Возможно, если постараться… хм… возможно, наш троюродный кузен Аддамс захочет прийти, хм... правда, говорят, он в лечебнице...
 — На нашей семье страшное проклятье,  — выпалила я.  — Даркморы часто умирают не своей смертью и не могут держаться вместе.