Зверь. Том 1 и Том 2 (СИ)
— Ну, вот такой вот я глупец. Чопля сегодня приготовила гороховый суп, поэтому лежание у окна являлось жизненной необходимостью. А ты, госпожа Салтыкова, могла бы и предупредить, что явишься среди ночи. Я хотя бы побрился лишний раз…
— Отпусти меня, ведьмак, я никуда не убегу…
Я отпустил её руку. Она не убегала, стояла и смотрела на лежащего неподалеку воробья. Луна обрисовывала её красивый нос, пушистые ресницы, сочные губы. Только теперь я обратил внимание, что она притянула груди широкой полосой ткани, но они всё равно яростно выдавали своё присутствие. Да и сзади…
— Как ты поняла, что я ведьмак?
— По отпечаткам пальцев на стакане. Мои знакомые пробили тебя Эдгарт Пахомов…
Эх, не зря же она меня отправляла за стаканом компота. Ну и хитрая же сучка!
— Да? И кто ещё знает обо мне?
— Только я и мои знакомые. Расскажи, зачем ты меня искал?
— С чего это я буду тебе рассказывать?
— С того, что ты находишься под моими чарами, — с этими словами она пальцем провела по моей обнаженной груди. — И что я тебе очень нравлюсь. Теперь ты мой раб, ведьмак…
Зазовка опустила взгляд ниже моего пояса и в эту секунду я вспомнил, что всё это время был обнажен. И сейчас обнажение выдавало тот факт, что зазовка мне очень понравилась.
— Ой, — только и смог произнести мой ослабевший язык.
— Так что сейчас ты всё мне расскажешь и будешь помогать потом, желая вновь ощутить то блаженство, какое испытаешь сейчас. Знаешь, я могу заранее отблагодарить тебя за то, что не выдашь меня и за то, что поможешь в будущем, — зазовка хитро улыбнулась и облизала сочные губы.
— Это… я люблю авансы… Но… Может ты сперва расскажешь мне — почему преследуешь тех парней?
— А почему бы и нет? В процессе и расскажу…
Она подалась ко мне и наши тела соединились в страстном объятии…
Если кто занимался любовью под ликом луны на крыше дома, то поймет моё состояние. Поймет эти волшебные мгновения и неудобство поз. Поймет то острое возбуждение оттого, что нас могут застукать в самый ответственный момент.
Лежащий неподалеку воробей очнулся, посмотрел на нас, вздохнул и отправился по своим делам. Пешком. Судя по всему — лететь после такого нервного потрясения он был не в состоянии. А зазовка начала рассказывать, перемежая историю редкими вздохами и всхлипами…
Глава 26
Три девушки, мокрые как утята после первого купания, сидели под густыми еловыми лапами возле небольшого костерка. Худые руки тянулись к теплу, синяя кожа ног поблескивала в языках пламени. Совсем недавно им пришлось переплыть реку по холодной октябрьской воде, чтобы сбить преследователей со следа. Всё это, чтобы ускользнуть от жестоких надзирателей «Райского дома», дома для детей-сирот.
И всё потому, что старшей девушке, Марине, скоро стукнет шестнадцать. Она войдет в «пору цветения» и будет выставлена на черный рынок, как девственница в самом соку. Очередной лот для любителей «прорвать пленку». Через год Ольгу ждала та же участь. А ещё через два и Оксана была бы брошена на кровать к очередному богатому любострастцу.
«Райский дом» находился под защитой влиятельных аристократов, и никто из посторонних не мог проникнуть в зловещую тайну каменных покоев. Только избранные, люди с набитыми карманами и пустыми душами.
Огонек горел под широкими еловыми лапами. Дыма он почти не давал, да и тепла было немного, но с другой стороны его и заметить было очень сложно. А не греться было нельзя — можно запросто подхватить воспаление легких. Ель должна спасти от посторонних глаз… Должна…
— Мы спасемся, — проговорила тихо Оксана. — Мы обязательно спасемся.
— Рано или поздно, но нас всё равно поймают, — покачала головой Марина. — Мы только смогли выиграть немного времени.
— Нет, не говори так! Мы убежим! — жарко поддержала Ольга. — Мы скроемся, устроимся на какую-нибудь работу. Пусть даже посудомойщицами. А как получится купить новые документы, так и…
Ольга не успела договорить. Душистые ветви шевельнулись, а на девушек уставилась злорадно скалящаяся рожа надзирателя Пантелеймона.
— Здрасте, девочки, добегались?
— А-а-а-а! — вырвался дикий визг из трех ртов.
Девчонки дернулись прочь от страшной рожи, перекроенной поперек шрамом. Они выскочили наружу и попали в руки остальных надзирателей. Пока они грелись у огня, мужчины успели бесшумно подобраться близко-близко. И теперь жесткие ладони сомкнулись на шеях, руках и плечах девчонок.
— И на что они надеялись? — хмыкнул Пантелеймон, когда визжащих и брыкающихся девчонок связывали, делая из них подобия куколок шелкопряда.
— На авось, — ответил один из надзирателей, утирая пот со лба. — На авось… Вот только не догадались, что наша живица окажется сильнее их…
Когда девчонок доставили обратно в трехэтажный дом, на них из окон грустно смотрели глаза других детей. Беглянки были надеждой на то, что когда-нибудь и у остальных появится шанс сбежать. И вот эту надежду выгрузили из автомобилей и протащили в детский дом.
Троицу не били. Их просто разбросали по одиночным камерам, где предстояло наедине со своими мыслями предаваться отчаянию.
А потом… Потом Марину всё-таки забрали.
Сначала её подготовили: вымыли, сделали прическу, накрасили, нарядили в красивое платье. Она стала как модель — хоть сейчас на подиум. И затмила бы всех моделей своей красотой! Марина была просто как конфетка. Дорогая конфетка в праздничной обертке. И, как и конфетке, ей предстояло проделать путь от разворачивания до превращения в грязное дерьмо.
Плакать увозимым девушкам не позволялось — перед уходом к ним подводили тех, с кем они дружили. Подводили и объясняли, что могут сделать с подружками в их отсутствие. Ломали девушек полностью. Заставляли сжимать зубы и сдерживать слезы. Пытали чувством привязанности и любви.
Надзиратели и директор были неплохими знатоками психологии — они специально позволяли своим воспитанникам сходиться и дружить. Так на каждого появлялся свой якорь, а порой и не один…
Когда Марину увозили, то Ольга и Оксана бежали за летающей лодкой до тех пор, пока она не скрылась из виду. Марина сидела с таким видом, как будто проглотила лом. Она даже не обернулась на бегущих, как будто не хотела пустить предательскую слезинку.
Вечером Марину привезли обратно — выбросили из лодки на солому во дворе, как прохудившийся мешок. Оксана и Ольга помогли подняться ей, но… Марина превратилась из полной жизни девушки в куклу с безжизненными глазами. Словно из девушки вытащили внутренний стержень, и она жила, ела, спала, «отправлялась в путешествие» по инерции. И когда эта инерция кончится? Об этом можно было только догадываться.
Девушку перевели в «дом для взрослых». То есть это уже был не приют, а бордель, где женские тела зарабатывали деньги. Те, кто хотел, мог остаться жить там, но Марина возвращалась в свободное время обратно… Как будто её что-то тянуло в приют…
Время шло, прошла осень, зима, весна и летом Ольга отпраздновала свое шестнадцатилетие. Вошла в пору цветения. На этот раз Ольга и Оксана тоже попытались сбежать. И снова безуспешно.
У Оксаны появилась новая подруга с пустыми глазами. И она тоже приходила «с работы» обратно. Уже позже Оксана поняла, что они приходили не по своей воле — их посылали для того, чтобы сломать волю и подготовить к подобной участи своих младших подруг. Чтобы те знали — их тоже ждет подобная судьба.
Тогда Оксана решила не ждать своей поры и убежать одной. Она бежала три дня и три ночи прежде, чем увидела перед собой ненавистное лицо надзирателя. Она помнила, как забилась тогда, как истерика накрыла её с головой, и она бросилась на надзирателя с кулаками. Но что могла сделать обессилевшая девчонка против опытного в драках и могучего Пантелеймона?
Ни-че-го…
Она била кулачками как будто по скале. Колотила, царапалась дикой кошкой, но Пантелеймон только хмыкал:
— Давай-давай, деваха, учись быть необузданной, «кошелькам» нравится таких обламывать.