Зверь. Том 1 и Том 2 (СИ)
Фиолетовую рубашку с засохшими пятнами горчицы я надевал уже без мыслей о побеге. Коричневый галстук удавкой захлестнул горло и показал мне, что вчера его активно макали в кетчуп… Или в кровь. Скорее всего в первое, так как на рубашке не было никаких следов, а если была драка, то пара капель по любому бы осталась.
Пиджак на плечи, ботинки на ноги. Твердая ладонь толкнула меня в спину. Я взглянул на лежащую пикси. Она продолжила вращать глазами. Её ротик гневно кривился. Если бы не жвачка, то берендей узнал бы от неё немало новых ругательств и откровений по поводу его предков.
Мы вышли в коридор. Возле дверей застыли ещё двое громил в дорогих костюмах. Ну да, попытался бы сбежать и нарвался на них. Судя по мордасам, эти тоже не отличались человеколюбием.
На моей площадке было шесть квартир и за тремя из них я услышал шевеление. Ага, бабки-сирены на постах. Эти сволочные натуры весь день дежурят то у дверных глазков, то у окон, чтобы собрать как можно больше информации, а вечерком, сидя на скамеечке у подъезда, со смаком поведать о той или иной проститутке, или же о дрянном наркомане, который живет по соседству.
— Не бзди, на всех будет наложено заклинание Беспамятства, — негромко прогудел берендей, когда мы застыли в ожидании лифта.
Он словно читал мои мысли. Я недоуменно посмотрел на него. Неужели телепат?
— Не телепат, просто ты сразу же зыркнул на двери, а твои длинные уши шевельнулись в направлении звука, — всё тем же голосом сказал лохматый.
Лифт медленно поднимался с первого этажа. Я пытался задать вопрос, который рвался наружу, но распылитель Безмолвия не давал этого сделать. Тогда я показал на горло.
— Орать не будешь?
Я с таким усердием замотал башкой, что если бы приложил чуть больше усилий, она оторвалась бы напрочь. Берендей прыснул распылителем Голоса. Я прокашлялся. В горле саднило, как будто глотал ложками бетонную пыль.
— Неужели у меня всё на роже написано? — спросил я, когда дверцы лифта распахнулись.
— Нет, это практика. Все существа, выходящие под надзором органов, всегда косятся на двери соседей. За пикси не беспокойся, она тоже получит долю заклинания и забудет о произошедшем.
— Меня пустят в расход? — спросил я уже внутри лифта. — Или вам нужна консультация по соблазнению дорогих красоток? А чо… я могу… сам же видел.
— Тебя хочет видеть император.
— Ёптиль… А у меня много шансов вернуться обратно?
Берендей пожал плечами.
Ну да. Он ничего не решает. Всего лишь исполнитель. Вот получит сейчас приказ в наушник, который пружинкой уходит за отворот пиджака, и свернет мне шею, как куренку. Ну, или попытается. Уж с одним-то берендеем я справлюсь, но вот с тремя, да ещё из личной охраны…
А жить так хочется-а-а, ребя-а-а-ата, и вылезать уж мочи нет…
Да уж, жить хотелось не по-детски. Да что там говорить — я был бы счастлив, если бы изрисованный матерными заклинаниями лифт никогда не останавливался. Спускался бы и спускался…
Пусть лифт проткнет Землю насквозь и выйдет в Америке — тогда у меня появится призрачный шанс избежать гибели. Увы, на волшебство подобного порядка способны только маги Высшей инстанции, но никак не обычный ведьмак. Ведьмак… трахарь-рецидивист, которому не повезло затащить в постель самую влиятельную девушку одной пятой части Земли.
Черт побери! И как же мне удалось это сделать?
Лифт сухо крякнул, как будто пожалел мою дурную голову. Дверцы разъехались в стороны. Я почувствовал непреодолимое желание схватиться за стены, за дверцы, за всё, что угодно, только бы не выходить из маленькой кабины.
— Иди! — после толчка в плечо меня вынесло наружу. — И давай без глупостей!
Я быстро огляделся. На пустынной улице никого. Рядом возвышается черный фургон с тонированными стеклами, но пока из него вылезут…
— Да я всегда без глупостей. Я по жизни ваще ангел, — буркнул я в ответ, потирая плечо. — А ещё раз толкнешь, я тебе зубы пересчитаю.
— Чо?
— Хрен в очо… на огороде тебе засунут, дружок, — повернулся я к нему. — Думаешь, раз такой бугай, то я испугаюсь? Мне на хате девчонку будить не хотелось, а если ты хочешь раз на раз, то…
— Веди его сюда! — послышался за спиной голос, который я не раз до сегодняшней ночи слышал по ящику.
Я повернулся и едва не матюкнулся.
Глава 2
В Императорской Царскосельской гимназии начался урок «Всеобщей Истории». Преподаватель этого предмета, сухой и элегантный эльф Эрнст Рузвельтович Фандорин, как обычно был не в духе. Он вообще редко бывал в хорошем настроении. Поговаривали, что никогда на его губах не танцевала веселая улыбка. Говорили, что он уже родился со скрещенными на груди руками и суровой складкой между бровями.
— Добрый день, господа и дамы, — хорошо поставленным голосом обратился он к аудитории. — Рад видеть, что сегодня все в сборе и нет ни одного опоздавшего. Это весьма и весьма похвально. За это даю вам не пять минут, как обычно, а пять с половинной на быстрое повторение пройденного материала. После этого я начну вызывать к доске. Итак, пятьдесят вторая страница. Время пошло!
Воспитанники гимназии со вздохом открыли учебники на заданной странице и чуть пригнулись. Сгорбились. Казалось, что когда пригибаешься, то не так видно, и преподаватель может выбрать другого.
Вроде бы пронесет и можно выдохнуть спокойно. Вплоть до следующего урока, когда придет время вновь пригибаться. Преподаватель же обводил аудиторию голубыми глазами, выбирая жертву. Он походил на коршуна, парящего над птенцами. В его тонких пальцах чуть подрагивала ручка, выбирая из столбика фамилий. «Птенцы» старательно пригибались и пытались запихнуть в головы крупицы знаний. Отпущенное время подходило к концу.
Кто же? Кто? Кто будет тем агнцем, кого вызовут на заклание? Кого насмешница-Фортуна сегодня не помилует?
Фортуна сегодня явно не благоволила к Григорию Яковлевичу Карамышеву, для отца и друзей просто Гришке. Камер-юнкер почти полностью скрылся под партой, но осмелился кинуть взгляд поверх книги. И в этот момент Григорий Яковлевич понял — он именно тот птенец, которого вскоре цапнет коршун. Понял по ледяным глазам, смотревшим прямо ему в душу.
Именно в этот момент Григорий Яковлевич пожалел, что недавно сочинил анекдот про эльфов. Про то, как попали на необитаемый остров человек, орк и эльф… А ведь над этим анекдотом смеялась вся гимназия!
Выходит, что не вся.
Гребаный преподаватель! Гребаный анекдот! Гребаная пирушка, на которой вчера Гришка Карамышев так здорово отплясывал!
И гребаный Комовский! Да-да, гребаный Васька Комовский, предложивший спор на девственницу. А он, Григорий Яковлевич, взял, да и согласился. Теперь, если получит двойку, то должен будет соблазнить ту девственницу, на которую Комовский покажет.
Но если вдруг вызовут Комовского…
— Время вышло. К доске пойдет… — Эрнст Рузвельтович неторопливо обвел взглядом воспитанников.
Вот любят преподаватели делать трагическую паузу, нагнетая обстановку. Черт побери, и так страшно, что можно обделаться, а тут ещё эта пауза…
Коршун выбрал свою добычу и начал медленный спуск, чтобы подобраться на уверенное расстояние для броска. Ручка поднялась, чтобы сделать точку напротив фамилии агнца. Сердца учащихся замерли и пропустили один удар.
— К доске пойдет Карамышев, — резко рубанул Эрнст Рузвельтович.
Коршун бросился вниз и выхватил птенца! Ручка поставила точку! Сердца учащихся получили свой выплеск адреналина и забились чаще — их не вызвали! Не вызвали, а это значит, что до следующего урока могут быть спокойны. Вот только Карамышеву не повезло…
Григорий с видом идущего на казнь проследовал к доске. Он встал и развернулся к аудитории. В глазах его сокурсников светилось сочувствие. Ну да, сочувствие, ведь на его месте могли быть они!
— Что же, господин Карамышев, — проговорил с легкой ехидцей преподаватель. — Расскажите нам о битве при Суджилике.