Школяр (СИ)
— Кла-а-асссс!!! Тогда давай махнем на автодром, ладно? А то мне надо срочно сбросить напряжение каким-нибудь безумством!
Потом наткнулась взглядом на Замятину и обратилась к ней:
— Валь, возьми, пожалуйста, такси и езжай домой на нем — в твоем присутствии я, увы, не расслаблюсь.
Целительница понимающе кивнула, вложила мне в руку последний термос с коктейлем, попросила обоих быть поосторожнее, вытащила комм и, прикипев взглядом к экрану, пошла в сторону выезда со стоянки.
Мы с «сестренкой» забрались в машины, образовали конференцсвязь, выехали на дорогу и подождали, пока мою личную помощницу подберет новенький «робот». А потом со спокойным сердцем тронулись с места. Да, именно тронулись, а не рванули, так как «обычные водители» не привыкли к такой погоде, не хотели рисковать и плелись, как черепахи. Зато на БТК заняли левый ряд, врубили всю иллюминацию и рванули в обычном режиме, благо, полный привод позволял и не такое, а чрезвычайно «опытные» ИИ берегли от ошибок. В результате до съезда на Псковское шоссе долетели от силы минут за восемь-десять, примерно столько же неслись до поворота на Плещеевку, а последний отрезок пути до автодрома я даже не заметил, так как смотрел, с какой скоростью дорогу засыпает снегом, представлял, в каком виде будет трасса, и все четче понимал, что моего уровня владения автомобилем для езды по ней в такое ненастье однозначно маловато.
Строить из себя героя счел идиотизмом, поэтому во время движения по разгонной полосе честно сказал Суккубе, что нормальную езду пока не потяну, а телепаться и мешать отрываться тому, кто потянет, не хочу, поэтому просто поболею за любимую сестренку. Пока озвучивал это решение, плавно скинул скорость, развернул «Искорку» мордой навстречу движению, которого, кстати, не было, остановился и вырубил фары.
Ответ Зыбиной убил:
— Принято. Тогда пока я буду буйствовать, набери, пожалуйста, Гене и передай, что мне нужен «Кайзер» и большой эвакуатор.
Я похолодел:
— Эвакуатор⁈ Зачем?!!!
Слава богу, шутить она была не расположена, поэтому объяснила, что имела в виду, с первого раза:
— «Искорки» слишком низкие, а дорогу к трассе в будни убирают только раз в сутки. Поэтому мы вернемся домой на внедорожнике, а наши красотки прокатятся на эвакуаторе.
Мне сразу полегчало. На семь с половиной минут. А потом в поле зрения появилась фиолетовая точка, фантастически быстро выросла в размерах, с ревом пролетела мимо в вихре снежинок, искрящихся в свете фар, снова ушла в точку и исчезла.
Я засек момент «пролета» мимо, а во время следующего посмотрел на секундомер и похолодел: время, показанное «сестренкой», было всего на двадцать восемь целых четыре десятых секунды хуже рекорда трассы для машин этого класса!!!
Следующие семь минут двенадцать секунд я просидел, как на иголках, чуть-чуть расслабившись лишь в тот момент, когда «Искорка» Зыбиной шла по финишной прямой, а потом плюнул на последствия, выждал еще шесть минут сорок секунд и потребовал, чтобы Раиса Александровна замедлилась и затормозила возле меня.
— Я еще не отошла! — воскликнула она, но я был непреклонен:
— Знаю. Но все равно тормози…
«Затормозила», на последней сотне метров закрутив машину юлой и невесть как умудрившись не убиться. Остановившись, услышала требование пересесть ко мне, оставила свою «Искорку» молотить двигателем, выскочила из салона, открыла правую дверь моей тачки и обнаружила, что я лежу на боку на водительском кресле, но вплотную к пассажирскому, разложенному почти в горизонталь!
— Снимай куртку, устраивайся поудобнее и рассказывай, что тебя так сильно напрягло! — без тени улыбки заявил я еще до того, как Зыбина открыла рот.
— Неожиданно… — задумчиво пробормотала она, немного поколебалась, затем «отпустила тормоза», улеглась, по моему примеру, на бок, закрыла дверь и, дождавшись, пока погаснет верхний свет, нервно хихикнула: — Чувствую себя трехлетней девчушкой, прячущейся от родителей под скатертью обеденного стола в компании с подружками!
— Слышь, девчушка, закрывай глаза, расслабляйся и рассказывай!
— Расслабиться пока не смогу. Но хотя бы попробую… — после небольшой паузы призналась она, поерзала, устраиваясь поудобнее, пристроила правое колено на горизонтальную «дугу» фронтальной панели, и зябко поежилась, хотя в салоне было жарко. Потом решительно цапнула мою левую руку, подтянула под свою щеку, закрыла глаза, какое-то время воевала с нервной дрожью, то и дело прокатывавшейся по телу, но с треском проиграла эту битву и горько вздохнула: — Сегодня мы прошли по самой грани, Лют…
— В каком смысле? — недоуменно нахмурился я.
— Дедок, за долю секунды превративший голову праправнука в кусок льда, оказался не кем-нибудь, а Игнатом Никаноровичем Левченко, больше известным по прозвищу Дед Мороз!!!
— Архимаг, второго мая девятнадцатого года превративший флот шведов в музей ледяных фигур⁈ — только и смог, что уточнить я.
— Ага… — подтвердила «старшая сестренка», которую начало колотить в разы сильнее. — Д-да и второй д-дедок мог з-зажечь н-на всю столицу…
— Только не говори, что он тоже Архимаг! — промямлил я, еще не отойдя от первой новости.
— Архимаг. Т-только п-прозвище д-другое — Д-душекрад! С-слышал о т-таком?
Я облизал враз пересохшие губы и пустил петуха:
— Если тот, который когда-то был товарищем главы Службы Имперской Безопасности, то читал. В учебнике современной истории.
— Тот самый… — убито подтвердила Зыбина и пододвинулась ко мне как можно ближе, по моим ощущениям, неосознанно пытаясь найти хоть какую-то защиту от опасностей всего остального мира, сообразила, что ищет защиту у тринадцатилетнего мальчишки, нервно хохотнула, выпустила из захвата мое предплечье и… попросила пододвинуться еще ближе.
Я понимал, что у нее начинается откат, поэтому задвинул куда подальше невовремя проснувшееся стеснение и перевыполнил просьбу — сдвинулся повыше, просунул правую руку под шею «сестренки», хотя край ковшеобразного сидения и врезался в бок, а левой прижал голову Раисы Александровны к своей грудине. Как вскоре выяснилось, для «полного счастья» ей не хватало малого — моего поцелуя в темечко. Зато после того, я выполнил и эту просьбу, чуть-чуть успокоившаяся женщина положила правую руку на мою талию и начала делиться самыми кошмарными подробностями:
— А я об этом не знала! Поэтому давила их взглядами даже во время переговоров тет-а-тет. Мало того, была готова вцепиться в глотку любому, кто посмеет оспорить твою правоту!!!
— И что тебя удивляет? — притворно изумился я, решив, что раз проблема уже в прошлом, значит, Зыбиной пора приходить в себя: — Ты ж у меня буйная! И любишь. Вот дедки это почувствовали и прогнулись…
— Ага, скажешь тоже — «прогнулись»! — сварливо пробурчала она. — Они, небось, смотрели на меня, как на малолетнюю дуру, и ждали, когда я зарвусь!
Я вздохнул и провел ладонью по подрагивающей спине:
— Сестренка, ты думаешь не о том…
— А о чем я, по-твоему, должна думать⁈
— Скажи, как бы ты себя вела, если бы с самого начала знала, кто они такие?
Она недовольно засопела, но сказала правду:
— Так же.
— Почему?
— Ты был в своем праве. А я тебя люблю. И перегрызу глотку любому, кто посмеет тебя обидеть!
— Не заводись! — мягко попросил я, так как почувствовал, что теперь Раису Александровну трясет не от страха, а от бешенства. — А теперь ответь на следующий действительно важный вопрос: что они сказали перед тем, как вы разбежались?
Она вжалась в меня еще сильнее и нервно хихикнула:
— Еще раз извинились, потом представились по прозвищам, не дождались никакой реакции и заявили, что народная молва в кои веки не врет. А мне в тот момент было плевать на любые прозвища: я психовала из-за Волконской, пытавшейся играть за них! В общем, прозрела уже в машине и все никак не отойду…