Школяр (СИ)
— Доброе утро, Виктория Семеновна! — эхом отозвался я, поднимаясь на ноги. А через пару мгновений искренне удивился, услышав «невозможное» предложение:
— Может, перейдем на «ты»? Мы ж одноклассники, адепты одной стихии и все такое!
К слову, удивился только я. А вся остальная толпа выпала в осадок. Ибо в принципе не представляла, что аристократка, общающаяся на «вы» даже к своему личному телохранителю, «спорет такую дичь»!
Я мысленно хмыкнул, прикинул, чем может грозить очередной мини-скандал, который вызовут слухи о столь невероятном сближении дворянки с простолюдином, затем представил, в какие блудняки Жданова при желании может меня втянуть, счел, что они будут несмертельными, и пожал плечами:
— Почему бы и не да?
— Оригинальный ответ! — хихикнула она, привычным движением убрала с глаз отросшую челку и еще раз доказала, что является Земляничкой — задала терзающий ее вопрос, что называется, в лоб: — Слушай, Лют, до меня дошли слухи о том, что ты участвуешь в тонкой настройке «Искорки» Суккубы чуть ли не перед каждой гонкой. Скажи, это правда?
— И да, и нет! — вздохнул я, насладился непониманием, появившемся во взгляде одноклассницы, а потом озвучил кусочек легенды, придуманной моей «любимой тетушкой»: — Тут, в России, еще принимаю некоторое участие. А за границу еще не выезжал из-за отсутствия загранпаспорта.
— Так эту вкладка в паспорте любого из родителей делается от силы за двое суток!
— Ты забыла о том, что я сирота… — напомнил я, удивился румянцу стыда, появившемуся на щечках дворянки, и решил дальше не давить: — Впрочем, с недавних пор у меня появился опекун — фактический дед. Но по ряду причин он не хотел светить мои таланты. А теперь, когда я поступил в Императорский Лицей, махнул рукой и позволил дочке делать все, что ей заблагорассудится.
— То есть, вы хотите сказать, что в феврале поедете на чемпионат Европы в Италию⁈ — насмешливо поинтересовался Жемчужников, нарисовавшись рядом со Ждановой.
Я утвердительно кивнул. Молча. Ибо общаться с этим слизняком считал ниже своего достоинства.
— Да кому вы там нужны! — язвительно воскликнул он и нарвался на ледяной взгляд Землянички:
— Петенька, мы с Лютобором Игоревичем разговариваем НЕ С ВАМИ. Поэтому извольте заткнуться и забиться под свой стол. Или, как вариант, возмутиться моим хамством и хоть раз в жизни вызвать обидчицу на дуэль!
Я думал, что парень взбесится. Ан нет — утерся, опустил взгляд и с видом побитой собаки уперся в конец помещения.
— Как ни прискорбно в этом признаваться, но ты был прав — далеко не каждый благородный имеет право так называться! — презрительно скривилась Жданова, забыла о существовании Жемчужникова и восхитила: — Садись, а то у меня миллион вопросов, и ты замаешься стоять!
Сел, отрешился от возмущенного ропота одноклассников, поймал ее взгляд и вопросительно мотнул головой.
— Можешь показать ДУА? — облизав губки и молитвенно сложив ладони перед грудью, спросила она.
Я открыл соответствующую программу, нашел официальный документ и вывел на экран комма.
Виктория прочитала текст, забитый в графу «Категория», и изумленно посмотрела на меня:
— Доступ к управлению спортивными автомобилями? Что за бред⁈
— Ну-у-у, гонять на «Шквале», «Искорке» или, к примеру, тюнинговом «Кайзере» мне разрешено… — с преувеличенно серьезным видом сообщил я. — А вот садиться за руль какой-нибудь «Лани» или, к примеру, «Континента» — нет. Ибо могу убиться…
—…от скуки? — съязвила она, затем заявила, что подобное «исключение из правил» выглядит форменным издевательством над здравым смыслом, посмотрела на часы и… предложила отправить Валентину за третий стол. В компанию к личному телохранителю самой Ждановой. Дабы «нам не было необходимости разбегаться на время уроков»!
— Ви-и-ик? — вкрадчиво начал я, как только она замолчала.
— Ау? — проворковала она.
— Ты помнишь формулировку моего представления классу?
Тут взгляд девочки потемнел, а улыбка погасла:
— Хм…
— Ага! — подтвердил я. — Я на самом деле люблю учиться, поэтому во время уроков сосредотачиваюсь на самих уроках. Поймешь и примешь — мне будет приятно. Нет — как-нибудь переживу.
— А он, как я посмотрю, совсем безбашенный! — донеслось откуда-то из-за моей спины, и Жданова сорвала обиду на Елизавете Тимофеевне:
— Еще одно слово в таком тоне — и я заставлю вас проглотить половину передних зубов: этот парень, в отличие от вас и большинства моих знакомых, не боится говорить правду даже тогда, когда это невыгодно!
На этом начинающийся конфликт временно прервался. Из-за того, что на пороге кабинета появилась его хозяйка.
Следующие минут восемь-десять прошли по стандартному сценарию — Марина Викторовна проверяла, насколько хорошо мы усвоили пройденный материал, задавая на редкость заковыристые вопросы. А потом плотоядно ухмыльнулась и толкнула небольшую речь, в которой, фактически, поставила знак равенства между понятиями «дворянин», «интеллигентный человек» и «поэт».
Как и следовало ожидать, эта провокация возмутила всех «не поэтов». А так как на уроках этого преподавателя любые споры «по делу» только приветствовались, то Евгения Евдокимова, конечно же, высказала свое «фи». Причем весьма аргументированно, хотя, местами, и не очень логично.
После нее Лисицина внимательно выслушала еще несколько учеников. Что интересно, ни на миг не прекращая прогуливаться между столами. А затем задержалась возле моего, резко развернулась ко мне лицом и поймала взгляд:
— А что скажете вы, Лютобор Игоревич?
В принципе, ее интерес объяснялся предельно просто: не далее, как на прошлом уроке я не согласился с мнением княжича Константина, высказал свое и переборщил с оригинальностью подачи информации. Вот женщине и захотелось разобраться в моем мировоззрении.
Отыгрывать назад или каким-либо образом показывать неуверенность в этом обществе было нельзя, поэтому я неспешно встал и пожал плечами:
— На мой взгляд, вы несколько утрируете, но определенное рациональное зерно в вашем утверждении, безусловно, имеется. Хотя бы потому, что любой образованный человек с достаточно хорошим словарным запасом и чувством ритма может писать неплохие стихи, а отсутствие оного может заменить знанием нескольких законов стихосложения. Да, результат, вероятнее всего, будет далек от гениальности, но это и не удивительно, ведь гениальными стихи делает не рифма, а оригинальная идея и образы, посредством которых она реализована.
— А чуть поподробнее об этих законах можно?
— Почему бы и нет? — улыбнулся я и перечислил все. В порядке, некогда услышанном от матушки: — Количество гласных букв в рифмуемых строчках должно быть одинаковым; ударения должны падать на одни и те же слоги; рифмовать желательно не один последний слог, а два и при этом чередовать глухие согласные со звонкими.
— Что за бред? — презрительно фыркнул Засекин, возненавидевший меня после поражения в дуэли и цеплявшийся к словам при любой возможности.
— А вот с этим вопросом мы с вами разберемся коллегиально… — холодно усмехнулась учительница,
сделала небольшую паузу и выдала задание: — У вас полчаса на написание эпиграммы на тему… косности мышления Ярослава Федоровича! Дополнительное требование — прямые оскорбления запрещены. Итак, время пошло…
Последняя фраза, как обычно, оборвала начинающийся ропот, и мои одноклассники склонились над терминалами. Мне не хотелось топтаться на чьем-либо самолюбии, но ситуация обязывала, и я создал новый текстовый документ. А через десяток секунд вбил в него первое предложение:
«Засекин Ярослав — ума палата…»
Продолжение родилось само собой:
«все знает, все умеет и ваааще…»
Потом внес одно исправление в первую строчку, заменив многоточие двоеточием, немного поломал голову с подбором окончания третьей строчки и, выбрав слово «небогато», секунд за сорок определился с мыслью, которую оно должно было замыкать: