Абьюзер (СИ)

Ничего не скажешь, повезло мне крупно. Во всех отношениях. Даже в том, что в качестве палача мне выбрали именно Медведя. Впрочем, как раз этот момент выглядит логично — наверняка он никуда и не уходил, а стоял прямо под дверью, ожидая, когда мы договорим и можно будет меня транспортировать обратно в город. Чуть менее логично выглядит то, что Медведь решил поиметь собственный взгляд на отданный приказ и следовать именно ему. Тем самым он показал, что у него есть своя голова на плечах и он способен принимать собственные решения, вопреки собственным же словам «приказ превыше всего». Он не хотел, чтобы его жизнь протекала, как у загнанной в угол крысы, в вечных прятках и страхе, что о нем узнают… Но чем отличается ситуация, когда узнают о нем от ситуации, когда узнают обо мне? Ведь, когда узнают, что я жив, станет очевидно, что Медведь приказ не выполнил, а это как максимум — саботаж, как минимум — профанация. И я не думаю, что что-то из этого положительно скажется на карьере бойца. Может, он и правда решил покинуть Центурию после получения этого приказа? Возможно, это был бы лучший вариант для всех.
Но хватит о Медведе. Легион уже скрылся из виду, пора бы и о себе подумать. Кровотечение, кажется, остановилось, поэтому можно слегка расслабить узел, чтобы хотя бы двигаться было не так неприятно. Снимать импровизированную повязку, конечно, пока не стоит (да и вообще не стоит), но чуть ослабить — вполне можно. А потом можно подумать, как спуститься со спинорифа на землю.
Я перевернулся на живот, испытывая жуткий диссонанс между ощущением сопротивления воды и ее фактическим отсутствием и поплыл вперед, в случайно выбранную сторону. Поначалу плыть было жутко неудобно, поскольку я не видел, где проходит граница раздела двух сред и поэтому вырывающаяся из невидимой воды рука буквально выстреливала из нее, и приходилось серьезно сосредотачиваться на том, чтобы остановить ее движение, иначе вполне вероятны были бы травмы мышц или суставов, не рассчитанных на такие нагрузки. Спустя минуту я более или менее вычислил, где же проходит граница раздела двух сред, приноровился и дело пошло легче. Боль в месте ранения, вспыхнувшая с началом движения с новой силой, тоже быстро улеглась и превратилась в тупое нытье. Оставалось только порадоваться, что я не оказался в настоящей соленой морской воде, которая явно не подружилась бы с моей раной, и плыть дальше.
Прошло, по ощущениям, не меньше получаса, прежде чем я наконец увидел вдалеке под собой край каменного массива, образующего дно. Я даже успел за это время один раз устать и снова прилечь на поверхность воды, перевернувшись вверх лицом.
Теперь предстояло самое интересное — придумать, как мне спуститься. Если я все правильно понимаю, то никакого «силового поля», которое бы ограничивало объем «воды» в габаритах спинорифа, не существовало, и вертикальная граница представляла из себя то же самое, что и горизонтальная — просто ничего. Просто неосязаемая граница раздела двух сред. Если так, то продолжая плыть дальше, я рано или поздно доберусь до этой границы, переплыву ее и просто вывалюсь наружу, упав с высоты десяти этажей. А это в мои планы не входило.
Поэтому я начал по чуть-чуть продвигаться в сторону границы морского дна, каждые несколько секунд вытягивая руку и размахивая ею перед собой в попытке понять, есть ли там все еще «вода» или уже один лишь только воздух остался? Эти «шаги» или «заплывы», как их ни назови, были очень короткими — буквально по одному метру, чуть больше, чем длина той самой руки, которую я использовал для проверки, поэтому плыл я долго. Когда же наконец я достиг того места, где морское дно обрывалось, рука, наконец, тоже провалилась в никуда, игнорируя сопротивление воды.
Значит, я был прав, и никакой физической границы здесь нет. «Вода» держится в невидимом и несуществующием габарите, который я не способен почувствовать. И продолжая движение, я рискую просто упасть вниз.
Значит, придется нырять. Нырять вниз, к самому дну, и покидать объем «воды» там, свешиваясь наружу. Для начала — одной только головой, чтобы оценить ситуацию и продумать дальнейшие действия.
 
Так я и сделал. Набрал в легкие воздуха, задержал дыхание и широкими гребками занырнул до самого дна, благо, до него было всего-то метров пять. Достигнув его, я зацепился руками за кораллы, которые, к счастью, не собирались проходить сквозь мои пальцы, как другие здешние живые существа, и, перебирая по ним, как по ступенькам лестницы, добрался до края спинорифа.
Когда моя голова вышла за вертикальные границы этого ходячего аквариума, я чуть было не потерял ее. В прямом смысле. Я знал, что, стоит высунуть голову наружу, действующая на нее архимедова сила пропадет, и ее потянет вниз, я даже думал, что готов к этому. Оказалось — ни хрена не готов, и едва успел напрячь мышцы шеи, которые неприятно заныли от такого обращения. Кажется, даже что-то хрустнуло.
Удивительное ощущение, просто непередаваемое — когда тело буквально парит в невесомости, и даже немного стремится вверх, выталкиваемое архимедовой силой, а голову при этом неумолимо притягивает к себе сила гравитации. Словно два великана пытаются развернуть тебя в вертикальное положение, а потом медленно, с чувством, с наслаждением, разорвать надвое.
Пришлось потратить чуть ли не половину минуты на то, чтобы просто повисеть с закрытыми глазами, чтобы тело привыкло к такому необычному сочетанию получаемой от органов чувств информации, и только после этого начинать вертеть головой, не боясь, что меня вывернет или закружится голова и я вывалюсь наружу, или что-то еще приключится.
Когда тело наконец справилось само с собой, я открыл глаза и осмотрелся. Где-то в двадцати метрах от меня мерно двигалась в лунном свете, то исчезая из поля зрения, то снова вплывая в него, гигантская каменная нога, и она была единственным способом спуститься вниз. Единственным, кроме варианта со свободным падением, конечно же.
Я принялся смещаться в сторону ноги все так же по дну, держа голову высунутой наружу и перебирая руками и ногами по шершавым кораллам и прочим выростам морского дна. Находить точки опоры было совсем не трудно, и держали они знатно, так что никаких проблем с этим не возникло. Проблемы возникли, когда я добрался до того места, где нога крепилась к спинорифу.
Если я правильно все понял, глядя сверху-вниз, спинориф представлял из себя нечто вроде Легиона, только на четырех ногах и… хм… предположительно, живое. То есть, это был огромный плоский кусок камня в форме условного прямоугольника, к которому приделали четыре ноги, расположив их практически в углах фигуры. Таким образом получилось, что не существует никакой, даже крошечной площадки, на которую можно было бы вывалиться из «воды», чтобы сориентироваться и подумать, что делать дальше. Если из нее вывалишься, то дальше путь только вниз. Или по ноге, если сможешь быстро сориентироваться и ухватиться за что-нибудь, или… Или рядом с ней, но зато намного быстрее.
Недолго думая, я снова задержал дыхание, сунул голову за границу раздела двух сред, развернулся ногами вперед и свесил их наружу, пытаясь нащупать какой-нибудь упор. Ноги упорно нащупывали пустоту, а если и находили что-то похожее на выступ, то либо не получалось на него даже поставить ступню, либо она тут же соскальзывала.
Ну мать твою, этого только не хватало! Неужели придется плыть к другой ноге и пробовать там? Так никаких сил не напасешься, плавать туда-сюда! До утра плавать можно!
И, только я об этом подумал, как носок ботинка наконец нащупал какую-то щель, достаточно широкую и высокую, чтобы в нее поместиться, и напрочь утвердился в ней. Мысленно возликовав, ведь запас воздуха в легких уже начал заканчиваться, я перенес вес тела на эту ногу, спустил вторую, нащупал ею тоже какой-то уступ, и в итоге встал даже почти что уверенно. Теперь я уверенно мог сказать, что я стоял на ногах, а не висел в толще «воды», цепляясь за все, что под руки подвернется. Осталось аккуратно высвободить все остальное тело, и можно неторопливо спускаться.