Там мое королевство

– Захочу и заплачу, что такого-то? Все тут залью слезами к чертям, чтобы мы оба в них захлебнулись.
Вечером Андрей присылает мне сообщение: «Ты, наверное, считаешь меня виноватым в тысяче преступлений, как и я тебя. Но тебе все прощает любовь. А моя вина только в том, что не хочу быть лучше тебя».
О чем это он, интересно? Андрей всегда умел выражать свои мысли максимально непонятно, но тут уж я совсем ничего не понимаю. Не удивлюсь, если он просто говорит фразами из понравившихся ему фильмов.
То, что я прекратила общение с Андреем, никак нам не помогает. К моему удивлению, мы не стали проводить больше времени вместе. Почти каждый день ты уходишь гулять с ним, смотреть фильмы – тоже с ним, даже на нашу гору ты забираешься вместе с Андреем.
– А что такого-то? Это же не я с ним поссорилась, – говоришь ты.
Не понимаю, почему дружба с ним вдруг стала для тебя такой важной. Что он вообще может предложить, кроме нескончаемых шуток над общими знакомыми и пафосных фраз? У нас же с тобой все по-другому, мы в ответе за целый мир, который создали сами, за мир, исчезающий без нас.
– Что будет с нами, когда мы станем совсем взрослыми? – спрашиваю я тебя в один из тех дней, когда ты опять собираешься уйти гулять без меня. Стоишь, наглаживаешь платье, как будто и не замечаешь, как холод расползается по комнате, сжимает мне запястья, делает меня пленницей в собственном теле.
– Не знаю, – говоришь ты, – то, что должно быть за детством, еще не наступило, и я не знаю, где я сейчас. Не хочется обо всем этом думать, если честно.
– А разве за детством что-то обязательно должно быть? – спрашиваю я.
– Наверное, должно быть.
– Работа, семья, дети, ипотека, старческая комбинашка?
– Я бы обошлась примерно без всего из этого списка, – смеешься ты.
– Я бы тоже. Я бы просто хотела всегда быть с тобой.
– Жаль, мы не лесбиянки, это решило бы кучу проблем, – опять смеешься ты.
– Нам не обязательно ими быть, чтобы быть вместе.
Ты как-то странно смотришь на меня и уходишь гулять с Андреем. Я остаюсь дома одна делать домашнее задание по живописи, которое потом преподаватель назовет «депрессивным натюрмортом в неестественно холодных тонах».
Пока ты радуешься весенним дням в компании человека, от которого я пыталась избавить нас, я стараюсь сосредоточиться на учебе в Художественном. Но каждый одинокий вечер с полусгнившими фруктами, которые я усердно малюю, заставляет меня все больше злиться. Без тебя наша огромная комната, пахнущая лесом, сжимается до размеров каморки, королевские кровати превращаются в старые пыльные кресла, а их корни, уходящие глубоко в землю, сжирают подвальные крысы. Без тебя все чахнет.
Одним таким вечером я не выдерживаю и пишу Андрюше сообщение: «Веселитесь там без меня?»
Минут через пять приходит ответ: «Рад, что ты одумалась! Приезжай».
Почти сгнившее в ручье Андрюшино пальто начинает снова обретать человеческую форму и тянется ко мне своими полуистлевшими рукавами, обнимает за ноги, холодные мокрые пальцы лезут в ботинки и кольцами сжимают лодыжки. Так не должно быть.
– Зачем ты продолжал общаться с Лерой? – спрашиваю я Андрея несколько дней спустя.
– Это был мой способ оставаться поближе к тебе. Я знал, что без нее ты точно начнешь от скуки вязать клоунов в полный рост.
– Что? Причем тут скука?
– И ведь, знаешь, сработало – дочка вернулась ко мне.
В Андрюшином голосе звучит самодовольство, как будто ему удалось заманить в ловушку какое-то редкое животное и теперь он обдумывает, что бы с ним сделать.
Мы снова втроем, и, кажется, Андрей рад этому больше всех.
* * *
Одним летним днем огромные тени наползают на наше королевство. Они приходят откуда-то из-за леса, и сначала я принимаю их за тени от деревьев, но разве тени от деревьев пожирают все на своем пути?
Я хочу позвонить тебе и беру Андрюшин телефон, так как у моего села батарея. Забиваюсь в самый дальний угол, где он не сможет меня услышать – в туалет, закрываю дверь. Я даже свет не включаю, потому что темнота и тишина – это почти одно и то же, а мне нужна тишина. Ищу твой номер среди сообщений и вижу то, чего видеть не должна.
 
Ты пишешь Андрюше: «Мне надоело ее обманывать, мы должны ей рассказать».
Читаю следующее твое сообщение: «Я тебя люблю». Проговариваю его по слогам, пытаясь представить, как бы ты могла сказать такое. Чтобы вообще представить, что ты могла такое кому-то сказать.
В этот момент тени достигают нашего королевства и поглощают его.
Я знаю, что если сейчас открою дверь туалета и выйду, то упаду прямо в черную пустоту. Пока я читала эти невозможные слова, комната, квартира и даже город исчезли. Я выйду и упаду в пустоту, и буду падать так долго, что даже деревья успеют состариться, и все бы ничего, но там, куда я упаду, меня не будешь ждать ты.
Я открываю дверь, делаю шаг и лечу вниз, над собой я вижу открытую дверь туалета, из которой на меня смотришь ты с Андрюшей, вы смеетесь и машете мне руками.
Выбегаю из подъезда, пока дом рушится за моей спиной, нужно быстрей попасть к тебе, ты мне скажешь, что все это неправда, что все это происки темных сил, которые хотят нас разлучить.
Открываю дверь ледяным ключом, дверь долго не поддается, так как замочную скважину заполнила какая-то липкая черная жижа. Неужели они уже добрались до тебя?
Пока дверь со скрипом открывается, проходит лет сто, на меня обрушивается спертый воздух и полумрак коридора. Я скидываю туфли и бегу в комнату, коридор все никак не заканчивается, а дверь в нашу комнату не приближается ни на сантиметр. Неужели я так и буду бежать всю жизнь, не зная ответа на самый главный вопрос? «А может быть мне лучше ничего не знать?» – проносится в голове. Я останавливаюсь, удивленная этой мыслью, и практически утыкаюсь носом в дверь. Я не знаю, что меня ждет за ней, поэтому, повторяя про себя все известные мне заклинания, распахиваю ее, готовая вступить в битву с любым ужасом, оказавшимся за дверью, отбить тебя у него.
В комнате светло и тихо, ты спокойно сидишь за компьютером.
– Привет. – Ты едва смотришь на меня. – Нам надо поговорить.
– Скажи, что это неправда! – не дожидаясь, пока невозможные слова повиснут в нашей комнате, кричу я.
– Это правда, прости. Мне очень больно от того, что я обманывала тебя.
Ты говоришь это так просто, как будто сообщаешь о том, что прожгла мое платье утюгом.
За окном стремительно темнеет. Дерево что есть силы бьет ветками в стекло, умоляет впустить его и спрятать, но я не могу помочь ему.
– Но почему? Это же просто Андрюша! Дурацкий Андрюша.
Что-то меняется в твоем взгляде, он становится чужим и колючим.
– Для тебя это просто дурацкий Андрюша, о которого ты вытирала ноги, а для меня он стал больше, чем другом, я ничего не могла с этим сделать.
– Я не вытирала о него ноги, я просто не хотела, чтобы между нами был кто-то еще. Я не хотела, чтобы кто-то становился для меня важнее, чем ты.
– А ты не думала, что, возможно, я хочу, чтобы был кто-то еще? – Ты смотришь в сторону так, как будто прямо там этот кто-то и стоит.
– Не верю тебе.
– Еще бы. Ты же думаешь, что мир крутится только вокруг тебя и любить могут только тебя. Я чувствую вину только за то, что врала тебе, а не сказала сразу. Ни в чем другом я не виновата.
Я перестаю узнавать тебя. Твой голос такой размеренный и отстраненный, как будто кто-то другой надел тебя как выходной костюм и теперь говорит со мной, шевеля твоими губами.
– А тебя не смущает то, что мы с ним помирились? Зачем ему было опять начинать все со мной, если у вас с ним такая любовь? – Мне кажется, что этот вопрос должен бы был поставить тебя в тупик и заставить задуматься: «А ведь правда, что-то в поведении Андрюши неправильно».