Девочка в реакторе (СИ)

— О нет…
Марина стояла у окошка, опершись руками об холодный подоконник. Когда мужчина пришел в себя, обернулась и наградила насмешливой улыбкой.
На улице шли проливные дожди. Иногда он замолкал на минуту, а затем разрастался еще больше, погружая опустевший город по утрам в плотный туман. В пепельнице осталась недокуренная сигарета. По коже шли мурашки, а сердце безжалостно билось о ребра, не давая успокоиться.
— Добро пожаловать домой.
Они с трудом пересекли стройбазу, кое-как дотащили раненого до медпункта, оставляя на линолеуме мелкие пятна крови. Их провожали изумленными взгляда. За ними побежала молодая, слегка полноватая, девушка. Работники станции останавливались, перешептываясь между собой и пропуская вперед странную троицу. Спецназовца аккуратно положили на медицинскую кушетку. Перебрав всевозможные баночки и склянки, с трудом обнаружили нужные лекарства. Медика на посту не оказалось, и Марина взяла всю заботу на себя.
— Жалок век человеческий.
В углу образовалась кошмарная девица. Ее фигурку соткал мрак, прячущийся в мелких трещинах на полу и в стенах.
— Зачем она хотела его убить?
В помещении повисла пауза.
Кошмар как-то странно скукожилась и начала грызть нижнюю губу.
— Можешь не стараться, я все знаю. Та девчонка, она твоя половина. У меня с ней произошел контакт. Она знает, зачем я здесь. Она знает, кто ты. Твои просьбы о победе всего лишь фальшь, ты хочешь соединиться с ней и воздать этому миру за свои травмы и обиды. Поэтому ты доводишь одного человека за другим, хотя никакого права на это не имеешь.
— Допустим. — Девица демонстративно сложила руки на груди. — И что ты теперь будешь делать?
— Все то же самое.
Кошмар фыркнула и тотчас же растворилась.
— Трусиха, — фыркнула Марина.
В помещении стояла гробовая тишина. Марина любовалась маленьким огоньком на кончике сигареты. Мельчайшие кусочки пепла падали на стеклянное дно и тут же переставали тлеть. Какое-то время тяжелые мысли одолевали ее, не давая спокойно вздохнуть. “Жизнь изменилась, и далеко не в лучшую сторону. Мы столкнулись с неизвестным для нас миром, где установлены другие правила. Неужели такое событие, как чернобыльская катастрофа, смогла так резко изменить жизнь? Повернуть все так, как будто ты пробудился ото сна и попал в самый настоящий кошмар…”
— Я смотрю, тебя не больно-то радует возвращение к живым.
Он промолчал.
— Тебя хоть как звать?
— Сергей. Но настоящее имя — Александр.
Марина усмехнулась:
— Отлично! И не объяснишь почему?
— Я один из тех, кто был в момент аварии. — Сергей-Александр присел на кровати. — Прошло десять лет, а я до сих пор как в аду. Родители умерли еще до катастрофы, с женой мы разбежались, и все эти годы я маюсь в нестерпимом одиночестве. Я решил изменить свою жизнь. Я взял себе другую фамилию, другое имя в надежде, что прошлое оставит меня в покое.
— Но оно тебя не оставило.
Мужчина кивнул.
— Закурить есть?
Марина встала со стула и, прикурив сигарету, отдала ее Александру.
Тот спустил ноги с постели и затянулся, прикрыв веки.
Сигаретный дым поднялся до белоснежного потолка.
— Тридцать с лишним лет, и нихуя нет, — произнес после долгой паузы Сергей-Александр, — я думал, я надеялся, что рано или поздно моя жизнь наладится, что будет все как у всех, но…
— Не получилось.
Александр закивал.
— Нас послали в Припять, чтобы отловить девчонку, — начал свой рассказ он. — Она шандарахнула молнией в автобус, внутри которого были люди. Никто не выжил, все сгорели заживо.
— А зачем вы вообще присматриваете за этой девчонкой?
— Распоряжение Генпрокуратуры.
Марина удивленно приподняла бровь:
— Вот как?
— Боровые сообщили им о некоем человеке по кличке Долгожитель. Так вот, этот Долгожитель уже всем кому только можно насолил. И теперь его ищут. Уже который год найти не могут.
— И как этот Долгожитель связан с девочкой?
— Он бросил ее в реактор умирать.
  
Глава XXII
  
Время стремительно улетучивалось подобно песку в жаркой пустыне. Мелкие песчинки секунды, более крупные — минуты, а сам песчаный оазис напоминал дни, месяцы и даже годы. Но сколько бы воды не утекло, весна пришла слишком поздно — в апреле, десять лет назад, стояла сухая и душная жара. За окном бушевала настоящая зимняя метель. Горсть снежинок ударила в стекло. Ветер игрался с деревьями, что находились в паре метров от станции.
Марина в последний раз прополаскала белоснежную тряпочку, напоминающую свернутый в несколько раз бинт, в воде и водрузила ее на разгоряченный лоб мужчины. Несколько дней у Александра наблюдалась высокая температура. Марина ни на шаг не отходила от него, пытаясь вытащить его с того света.
— Зачем ты это делаешь?
— В смысле?
Марина отошла от кушетки и, налив воды в чайник, водрузила его на плитку.
— Зачем ты ухаживаешь за мной?
Она усмехнулась:
— Не любви ради, это точно. Скажем так, если ты умрешь, нам всем придет конец.
Сергей-Александр приподнялся на постель, опершись локтями об мягкую перину.
— В каком смысле?
— Ты уже забыл про девочку? — Марина повернулась к нему, держа в руках чашку с дымящимся напитком.
— А разве она может что-то сделать?
Марина рассмеялась:
— У тебя проблемы с памятью, Сашенька!
Саша хмыкнул:
— Ничего подобного. Просто я не думаю, что девчонка сможет устроить катастрофу номер два.
— А никто и не говорит об катастрофе. Точнее, об ее повторении. Понимаешь, тут такое дело, я в Чернобыле-то неспроста, — Марина достала сигарету из пачки и, поднеся зажигалку, прикурила. — Несколько лет назад пропали двое моих детей. Мальчик и девочка, Витя и Лиза. Мой горячо любимый супруг увез их в неизвестном направлении, а про меня наплел, что я якобы умерла от радиации. В общем, если коротко и по существу, мои дети пропали, и лишь один человек может мне в этом помочь. Хотя это даже не человек, а существо, с маской человека. Оно поедает все, что относится к негативу — страх, боль, отчаяние. Таким образом оно набирает силу, чтобы в дальнейшем устроить армагеддон. Ну это я так, чтобы понятнее было. Та девчонка, что устроила войнушку в городе, ее настоящий образ. И она жаждет мести. То, что творилось в Припяти, это самая малость пиздеца, которого нам придется пережить.
— У тебя хоть дети есть. Пусть они далеко, но все же, — немного помолчав, произнес Саша, — а у меня даже котенка, и того нет. Мне тридцать шесть лет. Я дважды побывал на краю, из-за чего у меня возникает определенный вопрос: за что? зачем? для чего все это надо было? Я остался больной, никому не нужный, одинокий. Да, я одинок, да, я устал от своей же компании, но сделать ничего не могу. Мне женщины могут только сниться, с моим-то прошлым. Я хочу любви, я хочу хоть немного ласки и понимания. Я устал… — он закрыл лицо руками. — Я так устал, я думал, что наконец-то отмучился, что больше не придется страдать, но ты меня вытащила из этого состояния, и я вынужден продолжать бренную жизнь… только вот… ради чего?
По бледному лицу пробежала одинокая слеза. За ней еще одна, и еще, давая волю своим чувствам, всему тому, что накопилось в душе. Он так долго держал это в себе, боясь показать, настолько может быть слаб духом человек. Мужчины тоже плачут, в этом нет ничего зазорного. Только социум делает из этого проблему, опускаясь до некрасивых обсуждений и сплетен.
Марина пристально смотрела на него, не отрывая взгляда. Она не стала его корить, лишь внимательно выслушала и, наклонив голову, размышляла над нужными словами. Саша высморкался в наволочку, снятую с подушки, что лежала на кушетке, и закинул ее куда подальше. Его грудь украшали многочисленные раны, нанесенные чем-то острым. Большая часть из них оказались неглубокими. Марина прикурила очередную сигарету и протянула Сергею-Александру.