Читай меня вслух. Том 1
Катя дошла до последней исписанной страницы – корявый почерк на полях бросался в глаза и кололся своими острыми сплющенными буковками. Они сползали вниз и продолжались под ее текстом.
От неожиданного открытия Катя подскочила и вцепилась в блокнот так, точно он пытался убежать от пристального взгляда. Удивительно, но на странице появилась еще одна запись! Теперь буквы-колючки, как сорняки, выросли в конце страницы: «Привет! Когда будешь исправлять наглое вранье обо мне? Я жду».
Глаза ее расширились от удивления и желания внимательнее вглядеться в текст. Шутник осмелел и разговорился. Спустя несколько минут на смену эмоциям пришла логика. Катя была уверена, что раньше этого текста не видела, а появился он за то время, пока она возвращалась домой. Но блокнот она держала при себе – никто не мог оставить там надпись незаметно. Возможно, шутник использовал для розыгрыша ручку с проявляющимися чернилами? Что за бред приходит ей в голову!
Катя раздраженно захлопнула блокнот. «Хватит!» – мысленно приказала она себе. В жизни столько проблем, а она пытается разгадать тайну записей в своем блокноте. Дарья была права: это бессмыслица! Незачем устраивать расследование, если можно просто перенести записи на компьютер и избавить себя от насмешек и лишнего внимания.
В дверях ее души заскрежетал замочный механизм. Пока засовы и цепочки, лязгая, закрывали воображаемые двери, Катя ждала, когда включится компьютер.
Она задержалась над отрывками, где упоминались голубые глаза, размышляя, не внести ли правку. Но эти глаза точно должны быть голубыми! И кто знает, почему из всего текста шутник привязался именно к цвету глаз. Катя недовольно фыркнула, будто заочно высказала ему претензии. Она автор! Только ей решать, что будет происходить в этой истории!
Катя открыла текстовый редактор и замерла. Нужно привыкнуть. Перед ней белело полотно рабочего поля, неосязаемое и бездушное. Разве здесь должны были храниться ее мысли? Однако если она всерьез взялась за роман, то правильнее писать его на компьютере. Никто не должен увидеть черновики. Первые наброски останутся в блокноте, который она спрячет в ящике стола.
Стук в дверь – осторожный, неуверенный. Я всегда так стучусь, чтобы не разозлить его. Разговаривать с ним – все равно что идти в темноте: одно неверное движение – и можешь врезаться в стену.
На этот раз я все делаю правильно, потому что дверь приоткрывается, позволяя увидеть краешек его души. Осмелев, протискиваюсь в эту щель, стараясь не задеть пальцами дверную ручку. Согласитесь, это неприятно, когда кто-то пытается ухватить своими ручищами твою хрупкую душу.
– Привет, – шепчу темноте, пытаясь привыкнуть к ней.
– Закрой дверь, дует, – голос раздается где-то рядом, но я все равно не могу увидеть его обладателя. Этот голос одновременно близко и далеко, он повсюду.
Осторожно прикрываю дверь, чтобы больше никто не смог сюда войти, пока мы с ним беседуем. Сегодня мне представилась редкая возможность откровенно поговорить с ним, разве могу я допустить, чтобы нам кто-то помешал?
Мои глаза привыкают к темноте, я вижу очертания предметов, но еще не могу собрать силуэты в единую картинку. Делаю шаг в сторону и упираюсь в диван. Первым его обнаруживает мизинец левой ноги и, зудя от боли, передает сигнал, что дальше идти нельзя. На ощупь я исследую диван и присаживаюсь. Слышу недовольные покашливания – ох, я же должна быть осторожнее с прикосновениями.
– Прости, – мямлю себе под нос, но все равно знаю, что он меня слышит. Если я здесь, ни одно мое слово не ускользнет от него.
Несколько мгновений мы молчим. Потом я решаюсь нарушить тишину:
– Мы давно не виделись.
– Ты и сейчас меня не видишь. – И хотя его скрывает мрак, я знаю, что он улыбается. Его веселит, когда я даю ему повод для колкостей.
– Мы так и будем разговаривать в темноте? – Меня обижает его тон и негостеприимность. Неужели я стала для него такой чужой?..
– А как она может помешать тебе говорить?
– Мне казалось, что ты захочешь видеть меня.
– Я чувствую тебя, это важнее. И больнее.
– Я столько ждала разрешения войти, а ты даже не согласен нормально поговорить со мной! – Я начинаю нервничать и плакать. Впервые я благодарна темноте – за то, что не видно моих слез и пылающих от волнения щек.
– Однако ты здесь. Ты ведь этого хотела? Понять, что творится в моей душе? Так смотри! Все это я. Все, что ты видишь вокруг.
– Но я не вижу ничего! – восклицаю я и хлопаю ресницами, чтобы убрать из глаз слезы. Они уже катятся по щекам, а я по-прежнему ничего не вижу.
– Значит, так оно и есть, – спокойно говорит он.
Меня поражает его спокойствие. В ответ на слезы оно воспринимается мной как оскорбление. Сложно вести беседу с человеком, который своим поведением говорит тебе: «Ты слабая, и потому плачешь. А я сильный – и потому спокоен». Я никогда не докажу ему, что истинная слабость проявляется в отсутствии чувств, а не в их выражении. Его спокойствие – оружие и защита, а безразличие – слабость. Порой он не чувствует этой грани. Но сейчас, находясь здесь, я не решаюсь ему этого сказать. Вместо слов, вертящихся в моей голове, произношу:
– Неужели здесь всегда так мрачно… и пусто?
– Для тебя да.
– И ты не хочешь довериться мне? – я с трудом выдыхаю этот вопрос. Обида становится комком в горле.
– Нет. Дело не в этом, – холодно и рассудительно отвечает он. И потом неожиданно продолжает говорить. Обычно он отвечает коротко, но сейчас находит несколько лишних слов для меня: – Просто ты желаешь видеть только это. Понимаешь?
– Если не хочешь говорить со мной, почему разрешил войти?
– Сам не знаю.
– Хорошее объяснение! – Мое отчаяние превращается в злость.
– Тебе оно не нравится, потому что не совпадает с тем, что ты себе уже придумала.
– Ладно. Что я еще выдумала?
Жду ответа, но он молчит. Своим безмолвием он прогоняет меня, однако я не собираюсь сдаваться. Мне нужен ответ. Я хочу выяснить все, от начала и до конца. Какой бы ни была правда, как больно бы ни было от его слов. Оставаться в неведении все равно больнее.
Он медлит, а я не тороплю его. Есть такие фразы, которые нужно обдумать перед тем, как произнести вслух. Есть такие разговоры, когда молчание способно рассказать тебе больше, чем пустые слова. Я всегда получала от его молчания больше, чем от сказанных фраз. Наконец он делает глубокий вдох – как предисловие перед основной речью. Я напрягаюсь, точно каждая клетка моего тела теперь способна слышать. Он начинает говорить…
Прежде чем ты узнаешь, о чем он сказал мне, я хочу познакомить тебя с ним. А может, познакомить с моей иллюзией о нем. Я расскажу, почему мне нужно было понять его и заглянуть к нему в душу. Тебе придется прочитать целую историю о нас, но я не могу сократить ее ни на строчку. Упуская детали, мы перевираем суть.
Глава 3
Шутник
Осень ленива, медлительна и тягуча, как карамель. Утро начинается неторопливо, а дни, подобно улиткам, ползут по календарным листам, не желая перебираться в зиму. И люди заражаются этой осенней хандрой, становясь неповоротливыми в своих теплых пальто и пуховиках.
Катя вернулась к оконным галактикам, но уже не запоминала их названий. Теперь они стали безымянными контурами, в которых она пыталась от скуки угадывать формы. Блокнот по-прежнему был заперт в ящике письменного стола, а потому незаписанные идеи стали теряться в беспорядке мыслей.
