Пелевин и поколение пустоты
«Тридцать первая в то время считалась элитной: в ней учились дети актеров, министров, государственных деятелей и просто знаменитых людей, – говорит Аллилуев, выпускник 1977 года. – Это была спецшкола с английским уклоном, язык у нас преподавали практически каждый день».
Как Пелевин вообще попал в такую школу? Один из маленьких мифов о большом писателе заключается в том, что его мать работала в школе № 31 завучем и таким образом обеспечивала сыну протекцию.
«Никогда она у нас не работала, – говорит Людмила Стригоцкая. – Этот неверный факт стали копировать после его интервью, где на вопрос журналиста, кем работала его мама, он ответил: завучем в школе. Может, стеснялся, а может, просто хотел приукрасить».
Трудно сказать, что сыграло при поступлении более существенную роль – связи отца или доступ матери к логистике дефицитных продуктов. А впрочем, может, все проще и решающую роль сыграло место жительства: когда Виктор пошел в школу, семья еще жила на Страстном (переехав в Чертаново только спустя несколько лет).
Некоторым в этой жизни просто везет.
Курил ли Пушкин
Про школьное поведение Пелевина рассказы разнятся. Те, кто помнит, не хотят подписываться под своими словами, а те, кто не против поделиться воспоминаниями, – мало что помнят.
«К сожалению, я только сейчас осознал, что, оказывается, учился в одной школе с Пелевиным, – признает актер Михаил Ефремов (выпускник 1980 года). – Увы, даже не припомню ни одной драки с ним, хотя уверен, что подзатыльник вполне мог от него получить, он ведь старше меня как-никак. Не исключаю и того, что он вообще был не таким хулиганом, как я, и мог сторониться больших шумных компаний. Но судя по тому, что он учился в этой “мажорской” школе, где получали образование дети жуликов, министров и знаменитостей, родители у него были влиятельные. Думаю, что покойный Никита Хрущев, внук генсека, вполне мог быть знаком с Витей Пелевиным. Ну или Сергей Аллилуев мог вдохновить его на некоторые произведения».
По другим сведениям, в школе Виктор Пелевин вел себя надменно и якобы охотно провоцировал драки, а еще распускал слухи, что владеет приемами карате, что для школьника тех лет имело особый вес. В начале семидесятых вышли главные фильмы Брюса Ли, чья неожиданная ранняя смерть канонизировала и без того безумно популярного актера. Волна увлечения восточными единоборствами окатила и Советский Союз. Плакаты с Брюсом Ли висели в комнате пелевинского погодка и тезки Виктора Цоя.
Надо сказать, что в десятом классе я некоторое время занимался карате. Это, конечно, не превратило меня в Джеки Чана. Я мог, например, расколоть ударом ноги кафельную плитку на стене школьного туалета или сломать кулаком треснувшую доску – вот, пожалуй, и все. Но из-за этих занятий я мог в полной мере оценить все то, что проделывал на экране Джеки Чан.
В школе Пелевин ни с кем не дружил, с хулиганами не водился, держался особняком, но при этом не был изгоем – такой примерно портрет рисуют те, кто что-то помнит, но не готов подписаться под своими словами. По понятным причинам они не слишком достоверные источники.
Например, некоторые заявляют о том, что Пелевин не боялся конфликтов со сверстниками, поскольку его покрывали сверху. Он один из немногих, несмотря на строжайшую дисциплину в ношении школьной формы, мог прийти в школу в джинсах. А также якобы у него одного из первых появилась модная куртка-аляска.
Все это звучит не слишком достоверно: среди учеников тридцать первой его родители были далеко не самыми богатыми и влиятельными. Кроме того, по одним воспоминаниям, Пелевин курил в старших классах (и даже припоминают, что доставал «Мальборо»), по другим – не курил. (Аналогичная анекдотичная история случилась с главным русским поэтом. Спросите пушкинистов, курил ли Пушкин, – услышите массу противоречивых сведений.)
Также нет достоверных свидетельств относительно того, выпивал ли старшеклассник Пелевин. Ну а раз нет, предположим, что все-таки выпивал. Михаил Ефремов уверен, что не встречал его в школьных компаниях, где баловались алкоголем, но память пьющего человека не самый надежный источник. Как гласит современная американская шутка, «если вы помните шестидесятые, значит, вы тогда не жили».
Документы – более надежная вещь. Но из них много не почерпнешь. В 1972-м он стал пионером, в 1977-м получил удостоверение члена ВЛКСМ. Как практически все советские школьники, Пелевин много читал.
Но из библиотечных формуляров известно только, что он:
8 ноября 1974 года взял «12 стульев» Ильфа и Петрова, вернул 23 декабря 1974-го;
24 октября 1975 года взял «Конец вечности» Айзека Азимова, вернул 26 марта 1976-го;
17 сентября 1976 года взял «Мастера и Маргариту» Булгакова, вернул 22 декабря 1976-го;
22 декабря 1976 года взял «Сами боги» Айзека Азимова, вернул 14 января 1977-го.
Что из этого следует? Либо что он быстро прочел «Сами боги», но застрял на «Конце вечности», либо что забыл вовремя вернуть последнюю. Из этого списка видно только, что читательская корзина Пелевина-школьника тогда еще мало отличалась от среднестатистической по стране.
Кишка
В 1979-м юноша, любивший ставить на своих сочинениях инициалы ПВО (Пелевин Виктор Олегович), окончил хорошую советскую среднюю школу.
За его плечами был опыт миллионов таких же выпускников, уроки музыки по системе Кабалевского, осколки знаний про фотосинтез и аргентум-хлор, выпадающий в осадок, мешанина из цитат классиков марксизма-ленинизма, перспектива молодости в дряхлеющей стране плюс, чего у миллионов не было, хороший английский и горизонтальные связи с перспективными сверстниками.
По словам Сергея Аллилуева, перспективные выпускники тридцать первой школы в основном поступали в МГИМО, ГИТИС, ВГИК, Академию народного хозяйства имени Плеханова. Пелевин поступил в Московский энергетический институт на факультет электрооборудования и автоматизации промышленности и транспорта. И только отучившись там и даже окончив аспирантуру, пошел в Литературный. Почему?
Он поступил в технический институт – не потому, понятное дело, что любил технику (его специальностью были какие-то электроплавильные печи), а потому, что не хотел идти в армию.
Можно было бы сказать, что лоббистской силы директора гастронома хватало на школу, но не хватило бы на ВГИК. Но можно также предположить, что дело не только в этом. Просто по тем временам думающим людям, не слишком склонным к губительным компромиссам с Системой, легче было реализоваться по технической части.
В Советском Союзе гуманитарные науки по большому счету либо отсутствовали (как социология), либо несли тяжелейшую идеологическую нагрузку (как философия, филология или даже экономика). Никакая диссертация не могла быть защищена без обильного цитирования мертвых и живых классиков марксизма-ленинизма. Эта, по выражению самого Пелевина, «эмэл философия» (рассказ «Спи», 1991) была царицей наук, и для любого продвижения следовало всегда брать поправку на партийный курс и смешивать здравый научный смысл с византийским абсурдом.
На таком фоне профессиональные физики имели явное преимущество перед лириками. Поэтому-то ни в одной мировой культуре технари не потребляли и не производили столько культурных ценностей, как в позднем СССР. Чего стоит одна только авторская песня – жанр, за пределами России известный, но нигде не достигший такого охвата.
Вероятнее всего, именно поэтому Пелевин стал технарем «по первой жизни» – и окунулся в типичную атмосферу советского технического вуза. Студенты МЭИ, как правило, отмечали день получения стипендии в кафе-забегаловке «Мутный глаз» – так они прозвали заведение за постоянно запотевающие окна. Оно находилось между МЭИ (Московский энергетический институт) и МЭИС (Московский электротехнический институт связи), и логичным образом там часто происходили стычки между студентами двух вузов.