Сын мага: заговор во дворце (СИ)

— Отец, — нетерпеливо прервал его словоизлияния Павел, — может, хватит? Ты меня отправляешь на дела, с которыми справится кто угодно.
— Так уж и кто угодно, — буркнул отец.
— Любой из семей второго порядка справится. Я в который раз прошу тебя, поручи мне серьезное дело.
Отец приложил ладонь к левой стороне груди, деланно ойкнул. Павел поджал губы и с ледяной вежливостью процедил:
— Как ваше здоровье, отец?
— Вот только не превращайся в ледышку. Плохо моё здоровье. Расклеился совсем последнее время, голова на закате раскалывается, хоть на стену лезь. Колени выкручивает, перед глазами всё смутно, читаю уже с трудом. И главное резко так плохо стало. Сидел себе на совете у Его Величества, и тут как вступит, понимаешь. Император заметил, велел домой идти, отдыхать. Я сослался на недостаток сна. Потом пока в карете ехал, меня ещё сильнее скрутило. Вот теперь лежу, страдаю, а мне мой родной сын ледяным тоном обиду чинит.
Отец нахмурился — он всегда так делал перед тем как начать умасливать кого-нибудь, будь то очередной посол или мать, явившаяся требовать увеличения содержания. Но он не успел разверзнуть фонтан красноречия, его прервал пронзительный звук Горна. Звук этот мог означать только одно — прибыл человек от Императора.
— Уже успели доложить, паршивцы, — тихо проговорил отец, — в собственном доме не могу шпиона вычислить. Да, старею я, старею.
Он принялся спешно собирать разбросанные по кровати газеты, жалобно взглянул на сына, но тот остался сидеть в кресле. Пётр Павлович фыркнул как сердитый кот, откинулся на подушки и прикрыл глаза, приняв преувеличенно больной вид. Раздался звук открывающейся двери, в спальню вошла управительница и продекламировала поставленным голосом:
— Лейб — медик Его Императорского Величества и всего Августейшего Семейства князь Ринат Исуфов!
Павел поднялся на ноги, машинально одернул костюм. Отец сделал вялый жест. Управительница истолковала его как приглашение войти. В спальню вошёл сухощавый мужчина в очках с аккуратной седой бородкой, в руках он нёс небольшой саквояжем. Управительница вышла, прикрыв за собой дверь. Медик отвесил почтительный поклон отцу, поздоровался за руку с Павлом, подошёл к кровати, неодобрительно покосился на разбросанные по полу газеты. Поставил саквояж на прикроватную тумбочку. Положил отцу руку на лоб. Прикрыл глаза, пошевелил губами и резко отдёрнул руку. Внимательно посмотрел на отца.
— Павел Петрович, как вы себя чувствуете?
— Да скриплю потихоньку, Ринат Вагитович.
Лекарь пожевал губами, ещё раз положил руку на лоб пациента. На лице у него появились красные пятна.
Он пошатнулся и отнял руку ото лба Петра Павловича. Сделал несколько шагов по комнате, внимательно осматриваясь. Павел смотрел на него непонимающе. Медик явно что — то искал. Не обнаружив искомого на полу он вернулся к лежащему на кровати отцу и красноречиво посмотрел на него. Тот принял невинный вид.
— Пётр Павлович, — внушительно сказал медик.
Тот пожал плечами, сунул руку под подушку. Пошарил там, извлёк что — то и протянул медику. Павел присмотрелся — отец передал медику маленький стеклянный пузырёк. Тот понюхал и укоризненно глянул на отца.
— Ну что же вы, Пётр Павлович, право слово.
— Да некогда мне болеть, Ринат Вагитович! — отец сложил руки на груди, словно собрался молиться.
— Вы убиваете себя этим пойлом! Это хотя бы вы понимаете!? Признавайтесь, кто вам его дал?
Отец посмотрел на него так, что сразу же стало понятно — не скажет. Павел подошёл к медику:
— Вы позволите? — он протянул руку к пузырьку. Тот отдал. Павел понюхал и почувствовал, что у него зашевелились волосы на затылке.
— Отец, ты зачем это сделал?
— Оставьте, Павел Петрович, — оборвал его медик, — ваш отец взрослый человек и если ему угодно брать взаймы у самого себя годы жизни, это его личное дело.
Он извлёк из саквояжа цветастый платок, принялся наматывать его вокруг головы.
— Проблема в том, что после употребления настойки тарасунка он должен был не лежать, а бегать. Это означает, что болезнь его гораздо серьёзней, чем можно подумать. Если это вообще болезнь.
 
Медик накинул халат, выложил на столик лампадку, зажёг её, пробормотал заклинание. Свет тут же померк. Павел опустился в кресло.
Медики, или как их раньше называли — целители, встречались редко, значительно реже, чем телекинетические, температурные или тёмные маги. Многие теоретики относили их к последним, считали целителей последователями полулегендарных магов смерти. В самом деле, целители хорошо разбирались в том, как устроена жизнь и что может её прервать. Их искусство было тайной за семью печатями, обучение ему в обычных училищах и лицеях не проводилось, секреты передавались строго в семейном кругу. Хотя некоторые поговаривали о скрытых в глуши древних святилищах, едва ли не языческих. Последнее было что было, разумеется, полной чушью. Ну да, чушью. Полной. Кто ж в такое верит в наш просвещённый век. Так утешал себя Павел, когда по свет за окном померк и по стенам поползли странные тени. Целитель взял курящуюся тошнотворно — сладким дымом лампадку, вытянул её перед собой. Принялся говорить речитативом заклинания на странном, словно кашляющем языке. Павлу словно шлёпнули невидимой ладонью по ушам. Речитатив продолжился, голос целителя изменился и Павел понял, что теперь говорит не он. Похоже, он вызвал какую — то сущность, задал ей вопрос и теперь получает ответ. Павел призвал на помощь всю свою силу воли и гордость потомка древнего рода, чтобы не расстаться с завтраком, а то и остатками ужина, настолько пугающей стала атмосфера в спальне. На отца вообще было жалко смотреть, он похоже, готов был потерять сознание. Павел уже прикидывал, не стоит ли прервать ритуал. Да, последствия будут — прерывание ритуала вызова духов всегда грозит бедами, но если это не прекратить в ближайшее время, точно будет плохо.
  
Глава 3
 
Внезапно всё закончилось. Пропало словно сон, который выветривается из головы без следа спустя пару мгновений после пробуждения. Только что в спальне чувствовалось нездешнее присутствие, краски были блёклыми, и в воздухе разливался запах затхлости, и вот уже из окна льётся тёплый солнечный свет, воздух свеж, и дышится легко.
— Удивил ты меня, Ринат Вагитович, — просипел отец.
— Прости, Пётр Павлович, пришлось. Другим способом узнать, что с тобой за неприятность приключилась, никак нельзя было.
— Ну и как, получилось хоть?
— Получилось, но… — медик показал глазами на Павла. Отец кивнул — можно и при нём, мол, говорить.
— Плохие новости, Пётр Павлович. Проклятие на тебе.
— Да понял я уже, — отец скривился, словно ему подали незамороженное шампанское.
— Не одно проклятие. Два. Одно тёмной природы, второе стихийной.
— Ну значит, в два раза больше тебе постараться нужно будет.
Целитель посмотрел на отца как-то странно. Покачал головой.
— Этого мне не вылечить, — сказал он просто, но так, что сразу стало ясно — лейб-медик не шутит.
Отец открыл было рот, но не нашёл что сказать.
— И что же теперь делать? — спросил за него Павел.
— Привести в порядок дела, — коротко ответил целитель. Он положил руку на плечо отцу, пожал руку сыну и молча вышел.
— М-да, — крякнул отец.
Павел смотрел на него и не мог уяснить себе: как же так? Это же отец. Это Пётр Павлович Плечеев, глава тайной службы Империи, серый кардинал двора. Он всемогущ, всезнающ и… да он просто непотопляем! Он всегда знает что делать, всегда имеет козырь в рукаве и запасной план. Все при дворе знали: если тебе кажется, что Плечеев проигрывает — тебе просто кажется. Ну не может он просто так взять и умереть от проклятия!
— Сынок, послушай меня.
— Да, папа?
— Сдаётся мне, темнит наш целитель. Ты иди пока, а я думать буду.
Павел встал и на негнущихся ногах вышел из спальни отца.
Павел сумел совладать с эмоциями, пока спускался в сад, и к тому моменту когда он подсел за стол к Домидову, продолжавшему поглощать еду, он был уже спокоен, по крайней мере — внешне. Домидов пробурчал что-то неразборчиво. Он, будучи представителем тёмного рода, в отличие от многих других сородичей, и не пытался выглядеть добропорядочно или безобидно. Напротив, всем своим видом — рыжей бородищей, громогласным голосом, многочисленными шрамами и сверкающими зелёными глазами, он словно кричал: да, я тёмный маг. Я могу проклясть вас, навести морок, запутать и довести до безумия. Мне это ничего не стоит. Да, я потомок тех самых людей, которые правили миром много веков назад, и которых потом жгли на кострах. Вот он я, бойтесь меня, ибо я вас не боюсь.