Наречённая из-за грани, или Попаданка в придачу (СИ)

Горничная сообщила, что ана Эсфел уже поднялась, позавтракала и приступила к обычным своим занятиям, которые закончатся через два часа, но если адара Феодора желает, то ана может сделать перерыв и зайти в мои покои.
Я заверила, что не надо дёргать Эсфел ради моей персоны. Уж лучше тогда я в спальне посижу и подожду, пока кузина освободиться.
Но ждать Эсфел не пришлось.
Едва служанка удалилась восвояси, а я с «Обо всём живом под Солнцем и Луною» устроилась на диване у окна, как нагрянули новые гости.
Гость.
Не сказать, чтобы я вовсе не ждала его визита, просто надеялась на подольше оттянуть момент счастливого семейного воссоединения.
— Фео? — взлохмаченная голова Феодориного брата просунулась в комнату. Следом за чёрными кудрями в спальню просочилось и тело.
— Саш… Александр, — я опустила книгу на колени, приветливо улыбнулась, хотя понятия не имела, как и о чём разговаривать с этим молодым человеком, носящим имя моего старшего брата, но при том совершенно на него не похожего.
И полнейшее отсутствие сходства казалось странным: если мы с Феодорой явные двойники, то почему наши братья не на одно лицо? Мой Сашка-то не такой высокий, не столь симпатичный и весу лишнего уже кое-где поднабрал.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Александр, прикрывая за собой дверь.
— Нормально.
— Уверена?
— Да.
— К ужину ты не спустилась, — Александр приближался ко мне неспешно и присматривался пытливо, настороженно. — И никто из нас словом с тобой не перемолвился с момента вашего возвращения… кроме Эсфел, естественно.
— Физически я вполне себе здорова, — заверила я.
— А твоя память?
Я пожала плечами.
— Что ты помнишь о… обо всём, что было до побега?
— Я и о побеге-то ничего не помню, узнаю обо всём с чужих слов и делаю свои выводы.
— А что ты помнишь?
— Ну-у…
Александр остановился, критично обозрел меня и указал на окно.
— Погода отличная, может, пройдёмся по саду?
— Давай, — согласилась я и отложила книгу. — Почему нет?
Сад просторен под стать дому и в моём представлении больше походил на маленький парк: длинные, убегающие во все стороны аллеи, ровно подстриженные кусты, пёстрые цветочные клумбы, массивные мраморные вазоны. Раскидистые деревья отбрасывали лёгкую тень на посыпанные гравием дорожки, в воздухе разлился сладкий цветочный аромат. Мы с Александром покинули дом, пересекли площадку перед фасадом и неторопливо углубились под зелёную сень. Поначалу шли молча, я любовалась садовыми красотами, брат украдкой меня разглядывал. Я притворялась, будто не замечаю взглядов настороженных и растерянных одновременно, ищущих упрямо в идущей рядом девушке прежнюю хорошо знакомую сестрёнку. И я его понимала. Как я сама бы реагировала, если бы ко мне привели близкого родственника и сообщили, что у того, дескать, внезапная амнезия приключилась? Смотри на него теперь, теряйся в догадках, что он помнит, а что нет… и что с ним делать, с этим знакомым незнакомцем?
Если отношения Феодоры с отцом соответствуют рассказам Эсфел, то вскоре случится похожая встреча и с родителем.
Если не хуже.
— Фео, — Александр помедлил, будто не уверенный, что ко мне нынче можно обращаться сокращённо. — Ты не думала… или, быть может, Лиша думала…
А-а, вот как Алишан зовут в кругу семьи.
— О чём?
— Что Ко… он мог что-то с тобой сделать?
— В смысле?
— Лиша говорит, он тебя загнал… как лошадь… потому ты и…
— Стала маленько ку-ку? — подхватила я. — Ну да кто из нас не без своих тараканов?
— Что, прости?
— Проехали, — и зачем я употребила этот глагол в данном контексте?
Отучаться надо, срочно!
— Куда? — ожидаемо среагировал Александр.
— Забей… забудь. Я тоже полагаю, что он меня загнал. Алишан сказала, мы слишком много прыгали по доменам.
— Резкие, частые скачки, особенно по новому пути, плохо отражаются на адаре. Если бы у тебя был зафир, было бы полегче…
— Почему? — вот про адарские способности слушать куда как интереснее, нежели жевать по десятому кругу факт бегства и амнезии.
— Зафир оберегает хозяйку от внешних воздействий и позволяет более равномерно распределять силы и точки их приложения. И других людей проще перемещать в зафире. Что же, ты и этого не помнишь?
 
— Нет. Ни премудрости адар, ни друзей и родственников, ни детства и юности, ничего, понимаешь, Саш?
А ещё избавиться бы от болтающейся на краю сознания мысли, что раз рядом со мной брат по имени Александр, то можно называть его Сашей. По лицу вижу, что имя Александр в этом мире так не сокращается, но оно всё равно продолжает срываться с языка прежде, чем я успеваю его перехватить.
— Понимаю, — ответил Александр не сразу. — Я не наша чрезмерно беспокойная сестрица, я не буду требовать от тебя немедленного возвращения памяти лишь потому, что мне неведома нынешняя ты.
Алишан поначалу тоже ничего не требовала. Но пара дней в моей компании окончательно её убедили, что с провалами в памяти Феодоры что-то сильно нечисто.
Аллея разделилась надвое, и мы свернули на правую, прошли по ней, плавно изгибающейся дугой параллельно дому, виднеющемуся между деревьями. Вскоре дорожка окончилась небольшой деревянной беседкой, увитой с одного бока пурпурными клематисами. Внутри на скамеечке сидел сиятельный Филиппе и, положив локоть на бортик беседки, почитывал книжечку. Выглядел лучше, чем вчера: по крайней мере, с утра причесался как следует, убрал с чела выражение вселенской тоски-печали и продемонстрировал интерес хоть к какому-то интеллектуальному труду. Белая рубашка с широкими рукавами и наполовину распущенной шнуровкой удачно дополняла образ почти что байроновского героя.
— Ба, какие люди и без охраны! — не удержалась я.
Филипп едва заметно поморщился, неохотно опустил книгу и медленно повернулся к нам.
— Адара Феодора, — тем не менее Филипп книгу отложил, встал и склонил голову. — Амодар Александр.
— Ан Катрино, — брат ответил лёгким кивком, а я ускорила шаг и поднялась в беседку.
— Как поживаете, Филипп? — осведомилась я с оскалом, вряд ли сколько-нибудь любезным.
— Неплохо, благодарю за беспокойство, адара, — в тон мне откликнулся сочетаемый. — А вы? Как обстоят дела с вашими затруднениями с памятью?
— Уже лучше, — заверила я. — Дома и стены помогают.
— Воистину, — Филипп смотрел на меня с откровенно нетерпеливым ожиданием, словно готовый вытолкать меня из беседки лично, вздумай я задержаться хоть на секунду сверх положенного.
— Надеюсь, вы хорошо устроились на новом месте?
— Жаловаться мне не на что.
— Это я вижу, — я тоже оглядела Филиппа. На самом деле он и в таком нарочито мятежном образе был чертовски хорош и отсутствие кружев, бриллиантов и помады на волосах ничуть его не портили.
Даже наоборот.
И всё было бы замечательно, если бы кошкожаб не был таким кошкожабом.
— Сколь погляжу, вы не скучаете, — я адресовала книге демонстративный взгляд.
— Что вы, адара, ни в коем случае.
— И раз мы с вами тут так удачно пересеклись, пардон, встретились, то я хотела бы узнать, дорогой мой Филиппе… — я сделала намеренную паузу.
— О чём же? — Филипп изобразил живейший интерес к моим хотелкам.
Покосившись на оставшегося на дорожке Александра, я шагнула к сочетаемому, трепетным жестом прижала обе ладони к груди и понизила голос.
— Я хотела узнать, когда же вы, Филиппе, изволите прийти на хальвет… взойти со мной на ложе?
— На ложе? — повторил он невозмутимо.
— На ложе, — охотно подтвердила я. — Вы же понимаете, нам необходимо сочетаться как можно скорее и в полном объёме…
— Зачем? — на выдрессированном королевским двором челе не дрогнул ни один мускул.
— Как зачем? — похлопала я ресницами. — Разве нам с вами, адаре и её сочетаемому, не должно сочетаться, брачаться и размножаться, много, часто и с удовольствием?
Филипп тоже покосился на Александра, удивлённо наблюдающего за этим концертом по заявкам, и тоже шагнул ко мне, сократив расстояние между нами до минимума. Чуть склонился ко мне и голос тоже понизил, ага.