Дерзкий доктор (ЛП)
— О чем ты говоришь?
— О твоих словах. О том, что ты заберешься с оплатой обучения. Чтобы я была здесь, рядом. — Я смотрю на него сквозь пелену слез. — Ты просто притворялся, что тебе небезразличны мои желания?
Он колеблется долю секунды, прежде чем ответить.
— Нет.
— Ты лжешь, — шепчу я.
И он не утруждает себя отрицанием.
— Я подумал, что как только ты поймешь, что можешь мне доверять, мы могли бы снова начать дискуссию.
— Зачем? Ты планировал добиться своего, несмотря ни на что.
— Шарлотта, — говорит он, потянувшись ко мне, явно обеспокоенный.
Потрясенный обидой в моем тоне.
Я отхожу от него, становясь вне его досягаемости как раз перед тем, как он успевает прикоснуться ко мне, ставя стол между нами. Потребовалось столько доверия, чтобы делать то, что мы делали вместе в постели. Власть, которую я дала ему надо мной, контроль над моим телом, даже титулы, которыми я к нему обращаюсь. Теперь все это кажется украденным.
Он никогда не уважал мои чувства. Он просто подшучивал надо мной.
Если я позволю этому продолжаться, я в конечном итоге буду сломлена, как моя мать после ее болезненных отношений.
— Не уверена, что хочу тебя больше видеть, — шепчу я, вслепую нащупывая свою сумочку. — Я попрошу клининговое агентство вернуть тебе деньги. Не присылай мне больше никаких подарков. Пожалуйста. Это будет достаточно тяжело… — Я срываюсь на рыдание.
Пока я говорила, Дин застыл как вкопанный, но его глаза — это совсем другая история. Они подобны пожару в зданиях, целые города сгорают дотла в их недрах.
— Ты не это имеешь в виду, Шарлотта. На самом деле ты не положишь этому конец.
— Да, — дрожащим голосом отвечаю я, вытирая влагу со щек.
— Нет, — твердо говорит он, медленно обходя стол. Бог, спускающийся с небес, чтобы обратиться к своим подданным. — Ответ — нет.
Я вложила немного стали в свой позвоночник.
— Не тебе решать. Мне. Точно так же, как я сама решаю свое будущее. Не ты.
Проходит мгновение.
— Я признаю, что у меня были планы убедить тебя…
— Это то, что ты делал все это время. Отвечал за меня. Был моим папой. — Его глаза дико вспыхивают при этом слове. — Ты позиционировал себя как лицо, принимающее решения, чтобы использовать наши отношения против меня.
— Чушь собачья, — выдавливает он. — Наши уникальные отношения не имеют ничего общего с моим отказом позволить твоему потенциалу быть растраченным впустую. Этого никогда не было.
Я приподнимаю бровь.
— Так что, если я захочу практиковать в другой больнице, когда закончу учебу?
Дин начинает с этого, скрежеща челюстями.
— Так я и думала. Все дело в контроле. Именно об этом предупреждала меня моя мама.
— Нет, — выдыхает он, его грудь поднимается и опускается быстрее. — Шарлотта, дело в том, что я безумно влюблен в тебя и умираю от шанса сделать тебя счастливой. И да, чтобы ты была рядом. Я бы никогда не использовал деньги против тебя. И если ты думаешь, что я бы это сделал, ты меня не знаешь.
— Может, и нет, — шепчу я, задыхаясь. Он любит меня. Он сказал, что любит меня.
Больше всего на свете я хочу снова встать на колени и подползти к нему. Мое тело жаждет его даже сейчас, спустя всего несколько минут после того, как мы были вместе. Мое сердце жалобно воет в груди, нуждаясь быть ближе к мужчине, который заставляет его биться. Но я не могу. Не могу. Он обманул мое доверие. Если я уступлю в этот раз, он сделает это снова. Это закономерность. Разве не это всегда говорит моя мама?
Сдерживая новый всхлип, я устремляюсь к двери, но он опережает меня, обхватывая руками. Притягивая меня к себе и укачивая.
— Останься. Мы пойдем домой вместе. Я снова прочту тебе свои медицинские записи в ванной, — бормочет он, соблазняя меня прикосновениями своих губ к моим, его любимые глаза умоляют. Уговаривая. — Я использую свой ремень, чтобы привязать тебя к изголовью моей кровати, и буду медленно трахать часами. Помнишь, как сильно тебе это нравилось? Помнишь, мне пришлось дважды вытирать нас полотенцем, мы так сильно вспотели?
Я стону, наклоняясь вперед, потому что мои колени просто становятся бесполезными.
Но я родилась упрямой. У меня есть это качество в избытке, поэтому я призываю его сейчас, призываю сквозь туман вожделения, в котором была поймана в течение нескольких недель.
— Нет. — Я вырываюсь из его объятий, отводя глаза, чтобы не смотреть на него и не сдаваться. — Все кончено.
Он хрипло вздыхает и приподнимает мой подбородок, не оставляя мне другого выбора, кроме как встретиться с ним взглядом — и они уничтожены. Руины их прежнего «я». Я убила его, и от этого на глаза наворачивается новая порция слез, чувство вины пронзает меня насквозь.
— Я собираюсь дать тебе немного времени подумать, но пойми меня, малышка, это будет очень короткий промежуток времени. Мое здравомыслие не выдержит большего — если вообще выдержит. Я позволяю тебе уйти отсюда прямо сейчас только потому, что мои отметины по всему твоему великолепному телу. Ты захвачена мной — укусы и синяки прямо здесь, чтобы доказать это. Ты вся во мне. — Он прижимает меня к двери, сильно, заставляя меня хныкать. — Ты идешь прямо домой и думаешь о том, как сильно я тебя, черт возьми, люблю. Как я живу ради тебя. А потом возвращаешься домой к папочке навсегда. Это ясно?
Я не могу ответить на этот вопрос. Не могу.
Я протягиваю руку и нащупываю дверную ручку, изо всех сил вырываясь в коридор, взгляд Дина прожигает мне спину, пока я не поворачиваюсь в конце больничного коридора и не срываюсь на бег, слезы текут по моим щекам.
Глава 7
Дин
Я не знаю, что делать. Не знаю, как удержаться от того, чтобы не последовать за Шарлоттой, поэтому я иду на крышу и плаваю. Мои руки бьют по воде, создавая течение благодаря настойчивой инерции моего тела. Я плаваю так долго, что мышцы начинают ныть, в горле першит от тяжелого дыхания. Но ничто, ничто не может избавить меня от паники. Или воспоминания о предательстве, отразившиеся на ее лице. Ее потеря веры в меня.
И она имела полное право.
Она имела полное гребаное право бросить меня — это самая горькая пилюля, которую можно проглотить.
Я не собираюсь позволять ей уйти, но ее действия были оправданы. Теперь я вижу это с некоторой отстраненностью и абсолютной ясностью, которая приходит, когда у человека вырывают сердце из груди. Одна из многих миллионов причин, по которым я влюблен в Шарлотту, — это ее проницательность. Ее интеллект. И все же я почему-то думал, что мне сойдет с рук потакать ей. Позволяя ей играть в то, что я считал труднодоступным, пока она, наконец, не сдалась и не позволила мне поддержать ее. Как глупо с моей стороны.
Я стал именно таким врачом, каким клялся никогда не быть.
У меня действительно комплекс Бога, не так ли?
На протяжении всего обучения и моего прихода в хирургию я, молча, посмеивался над высокомерием своих коллег. Их превосходство было превзойдено только моим отцом и его современниками. Их эго было огромным. Они никогда не могли признать, что совершают ошибки. Я сказал себе, что никогда не буду таким, как они. Что я буду рассматривать каждый случай индивидуально, что я сохраню свою скромность. Все это время я думал, что так и есть. Но я ошибался.
Я думал, что знаю, что лучше для Шарлотты. Даже больше, чем она.
Я не буду тревожить ее. Я даже не могу трезво мыслить в течение дня, если у меня нет плана увидеть ее, прикоснуться к ней, услышать ее голос ночью. Как бы то ни было, если я хочу, чтобы она была счастлива со мной, я… я думаю, мне нужно измениться. Я должен быть мужчиной, которому комфортно, когда его упрямая девушка делает все по-своему. Даже если это означает, что она убирает дома по ночам, чтобы сэкономить деньги, что, честно говоря, может убить меня. Это благородная профессия, но я просто сойду с ума, увидев ее измученной. Еле сводя концы с концами, когда я могу так легко исправить ситуацию.