Трудоголик (СИ)

— То есть, Тимьяния существовала задолго до всей этой войны?
— Ну, была пара эпизодов, когда она разбивалась на две-три республики, Шабук от неё откололся. Потом был момент, когда была единая империя с Гранью, или вроде того, — Халиб почесал щетину. — Но — почти всегда собиралась потом. Не понимаю, к чему ты клонишь?
«Решил играть доброго полицейского», — подумалось мне.
— Война, если ты не знал, была нами сыграна именно для того, чтобы снова не возникло единого государства! — вставил Полидеусес.
— Пусть, я не об этом. То есть это одно из самых старых государств на планете, так? По крайней мере, самое старое государство человеческое?
— Не пытайся строить из себя умника. Это многонациональное государство. Мы — противники многонациональных государств, так как это слишком сложно в управлении. И, кажется, я это ясно уяснил.
Я продолжал гнуть свою линию. Никогда не думал, что во мне пробудится что-то патриотическое, но тут оно оказалось как нельзя кстати.
— Ты же знаешь, что случается с системой, когда на неё оказывается внешнее воздействие? Возникает внутреннее противодействие.
— Ты к чему?
— Ну, и вы серьёзно думаете, что искусственно развалив такую вполне устойчивую страну на части, государство с людьми-рутенийцами во главе на её территории не соберётся снова? Не возникнет какое-то народное ополчение, которое через год-другой столкнёт всю эту комендатуру?
— Мы всё просчитали, механизм подобных операций давно просчитан, юноша! Ха! Системному анализу решил меня учить. К тому же, линия разграничения зон Дворцов теперь проходит через всё государство. Как ты собираешься всё заблокировать?
— Взять и забрать половину у соседей ваших, нет?
— Забрать! Ты хотя бы понимаешь правила Игры, пацан? — буркнул Полидеусес. — Понимаешь, что мы — проигравшие? За самовольное нарушение правил Игры могут быть наложены санкции вплоть до лишения.
Тут уже я опешил.
— Как? Вы же сражались с Гранью? Вместе с Дворцом Теодоры!
— Мы играли друг с другом! Борьба с Гранью была лишь предлогом, — Полидеусес повернулся к своему отцу. — Мне кажется, он совсем идиот.
— А ты — маразматик старый, — вдруг оскалился я. — С синдромом конечной остановки!
Секундой позже я понял, что сказал это зря. Я увидел на голограмме, как он зашагал вперёд. В горле мигом пересохло, стало душно, и я внезапно понял, что кислорода в воздухе стало сильно меньше. Я встал, прокашлялся, держась за горло. Его голос раздался прямо по ту сторону щели в стене — стал виден смутный силуэт, загораживающий часть света.
— Говори, но не заговаривайся. Ты сейчас на глубине десяти километров в камере, глушащей Способность. Думаешь, я не смогу оставить тебя здесь на недельку? И сходить к дяде, найти парней из Комиссии на Гмон-ян и привести тебя по твою душу? Прямо сюда!
— Какой комиссии? — сквозь зубы огрызнулся я. — Комиссии по обороту таблеток от маразма? Которые у тебя кончились?
Становилось всё душнее и душнее, я дышал всё чаще, в глазах белело, но неожиданно в щели хлынул свежий воздух, и я услышал голос Халиба.
— Довольно. Он чист. Я просканировал его память.
— Он… не знает, — лицо Полидеусеса выглядело действительно растерянным. — Он правда не знает, что такое Комиссия. Он какой-то… идиот, что ли? Может, он рос без Дворца, этот, как их в древности называли — маугли?
— Оставь нас, — резко сказал Халиб. — Дальше я сам. Он не представляет угрозы. Уйди пожалуйста, сын.
— Хорошо, отец.
Спустя пару секунд гранитная многотонная крышка и такие же тяжёлые стены разъехались в сторону. Мы стояли в высоком гроте, на большом каменном утёсе. Сверху, над камерой, слепили в глаза прожекторы.
Полидеусеса не было — вероятно, уже телепортировался. Халиб стоял спиной ко мне, глядя на алую реку магмы, плывушую в другой пещере за обрывом. Как только я вышел в проём, плиты раскрывшегося саркофага снова с грохотом слились воедино у меня за спиной.
Я сжал кулаки. Я действительно подумал на миг, что меня собираются убивать, и готовился драться. Сейчас-сейчас, только вызову свой астральный меч…
 
— Прости, — сказал Халиб и развернулся. — Мне не хотелось бы, чтобы он знал. Сейчас верну Способность.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Объективно — ты первого поколения. По закону старшинства я не вправе тебя ограничивать в перемещении.
Стало немного спокойнее — но расслабляться я не собирался. Подошёл к саркофагу, опёрся плечом.
— Пока не забыл — что за Комиссия по Лишению? — сходу спросил я.
— Это структура, по слухам, собранная Игорем Первым и Старшими из одного клана с Рутеи. Охотники за головами. В их главе кто-то из второго поколения, возможно, Дмитрий Рыжий, возможно, Геоника… Руслан. Чёрт, этих чёрных лошадок во Втором поколении, да и в Третьем — человек сто. Про которых никто ничего не знает.
Теперь он выглядел слегка обеспокоенным.
— Человек? — усмехнулся я. — Сколько всего Старших сейчас правят системой?
— Полторы сотни! И половина, наверное, в Рутее и Хаелло столпились. Отдельными дворцами на Паофо, например, правят вообще четвёртые.
Я подошёл ближе.
— Халиб. Ты мне лгал про перемещения между планетами, так? Полидеусес сказал, что вы периодически заглядываете к своему брату, на Гмон-ян. Да и япошки, то есть, эти, джакса — не на пустом месте взялись.
— О сферолёте с поселенцами договорились ещё мои родители перед тем, как исчезнуть. С сестрой, она замужем за одним из правителей Хаеллы. Рутенийцев осталось очень мало. Они решили усилить популяцию людей — теперь видишь, во что это обернулось?
— Ты не ответил. Зачем про перелеты соврал?
Халиб промолчал, улыбаясь.
— Я запретил себе думать о посещении других миров. И не хотел бы, чтобы думали другие. Раз в несколько месяцев я отправляю Полидеусеса проведать родичей. Все пути телепортации из нашего Дворца закрыты, мы изгои, можно только на Гмон-ян. Из всех кланов мы общаемся только с кланом Джемаля, моего брата. Они тоже, своего рода, изгои на своей планете. У нас слишком людей, у них — тоже немного. Иногда мы обмениваемся кадрами, чтобы… чтобы улучшать генофонд.
Я не удержался и ляпнул:
— А иногда и сами его улучшаете, да, Халиб? Своими, так сказать, усилиями? С дальними потомками пятнадцатого поколения.
— Не смей! — неожиданно-резко крикнул он и шагнул на меня. — Я не виноват! Это нужно было!
Мне показалось, или глаза у него в этот момент стали красные, как у ифрита. Мне снова захотелось призвать меч, но вот досада — я до сих пор не мог сделать это удалённо. Впрочем, конфликт скоро сошёл на нет, он снова отвернулся.
— Я знаю, что ты здесь тоже почти один. Понимаю, что тяжело, и старался облегчить тебе, так сказать, вхождение в коллектив. Я отдал тебе одну из лучших своих девочек. Ийю хорошая. И я просчитал психологическую модель. Мне бы очень хотелось, чтобы вы заботились друг о друге. И чтобы она помогла тебе, понимаешь?
— Почему именно она? Вы с ней?.. — всё же спросил я.
Он снова нахмурился.
— Нет, что ты такое говоришь! Мои проступки, касающиеся связи с дальними потомками, мягко скажем, сильно преувеличены. Это было всего пару раз… Очень давно, когда брат Теодоры ушёл из второго Дворца, и мы разделили с ней дома. Наверное, ты спросишь, почему я хочу тебя удержать? Потому что мне важно найти Первых, найти своих родителей. Это кажется, что у меня много близких мне родных людей, на самом деле, я для всех них — Старик, начальник. Именно родители сделали меня таким, каким я есть, и именно с ними я могу быть самим собой.
В этот момент внутри у меня что-то щелкнуло. Не буду вдаваться в подробности — Халиб, зараза, задел меня за те струны, которые были напряжены все последние дни. Вызывал, одновременно, боль и сострадание. Хотя толика недоверия к этому смуглому дядьке всё ещё оставалась.
— Найду, — внезапно охрипшим голосом сказал я. — Обещал же — поищу. Это и в моих интересах тоже. Уверен, те девицы из Грани появятся. И вообще! Помню, как ты сам про это загонял, но тебе не кажется, что у нас у обоих жесткие проблемы с доверием! Слушай, всё, почему я полез с первых дней заниматься подпольной деятельностью — это просто потому я пока не решил, кому верить. Ну и потому что терпеть не могу скучные задачи.