Трудоголик (СИ)
Он заговорщически бросил взгляд на администраторшу. Я понял, что он имел в виду — хотел, чтобы я загипнотизировал её.
— Нет, прости. Не прокачался я ещё. Слушай, а давай у меня в номере душем воспользуешься?
Энтон с радостью подхватил огромную пыльную сумку и зашагал наверх.
— Он точно с вами, барин⁈ — в лёгком ужасе спросила администраторша.
— Со мной. Всё отлично! Так, только погоди, нужно кое-кого проведать.
Я вывел его во внутренний дворик, к вольерам муравьедов. На верхнем ярусе тут же поднялся и принялся бегать из стороны в сторону мой пушистый приятель — мурланг.
— Привет! Привет, дружище, — я почесал высунувшийся длинный нос. Блин, двое дней. Я по нему уже тоже соскучился!
— Хорошая порода, — оценил Энтон. — Как назвал?
— Илон Маск!
— Дай угадаю — это какой-нибудь ваш тогдашний эстрадный певец?
— Именно так.
Я подозвал кучера — низенького паренька-гмонни, осведомился, всё ли хорошо с питанием, и пообещал заплатить за наиболее вкусных мурашей. Затем мы с Энтоном направились в свой номер, там оказалось холодно, а беспорядок оставался точно такой же, как и двое суток назад, когда меня ранним утром вытащила из кровати Тизири. Я включил обогреватель, а Энтон залез в ванную, продолжая громко со мной беседовать.
— Рассказывай, чего успел?
— Много чего… Ты где Рюрика потерял? С ним всё хорошо? Я тут с его кузиной познакомился.
— О, Джен! Отличная тётка, даром, что четыре руки. А какие она чебуреки жарит из свиноутки! Да, Рюрик остановился в посёлке. У него там своя хибара. Завтра концерт даёт в пабе. Он в центр не любит ходить.
— В пабе⁈ У скра есть пабы?
— А то! На самой окраине, у тракта. Ну, рассказывай. Как продвигается выполнение, так сказать, главного задания?
— Ну… Тизири начальница. В общем… Я буду отцом.
— Я про другое задание, но… Тизири⁈ Серьёзно?
Я даже услышал, как он выключил воду за дверью, чтобы лучше расслышать.
— Я не виноват. Она сама.
— Ладно. Не осуждаю. Так, а ещё? Ты же был во Дворце? Догадываюсь, насколько там охочих до свежего генофонда девиц.
— Ну… Ийю.
— Не помню такую. Ещё?
— Ещё из Грани одна.
— Из Грани? — он снова насторожился.
А я прикусил язык и ощутил прилив паранойи. Я вдруг вспомнил тут чревовещательницу-бабульку с рынка, которая сказала, что «старику нельзя верить». Ещё вспомнил подпольщика, упомянувшего некую Рину. Что, если, всё же, не Халибу нельзя верить, а Энтону? Что, если Энтон — самая тёмная лошадка в играх, которые разворачиваются вокруг меня. Я решил ответить туманно.
— Ну, в общем, там непонятно кто был. В комендатуре межправительственной. Одурила всех троих комендантов, предложила передать город вообще какому-то левому княжеству. А наши с соседями планируют этот сектор, шабуковский, передать этому… королевству Ала. Говорят, так легче управлять будет.
— Не люблю их. И Рюрику тяжело будет. Проклятые националисты. Ты в курсе, что это была депортация самых отмороженных, да? Там клан пиратов запихали в ковчег и добили заключенными с тройки крупных тюремных лагерей.
— Не знал. Я вообще плохо историю последних пяти веков знаю, как ты можешь догадаться. И историю других планет — тоже.
— С передачей сектора Ала надо что-то делать… слушай, а давай ты…
В этот момент дверь в номер распахнулась — хотя я точно помнил, что закрыл её. В проёме стоял Серафимион — в своём странном халате, поверх которого, словно большое сверкающее яйцо, сияло полупрозрачное поле.
— Стэн, медленно отойти ко мне. Этот человек — полусеяный. Он опасен. Он может являться шпионом Грани. Сейчас я произведу изоляцию. [Бастион алгоритмын башла!]
— Изо… чего⁈ — Энтон, намыленный с ног до головы в чём мать родила распахнул дверь, но та тут же отскочила обратно, а затем весь дверной косяк в уборную перекрыла огромная чугунная плита.
— Эй! Выпустите! — услышал я приглушённый звук.
Серафимион развернулся, продолжая сиять.
— Нам следует убираться отсюда. Не важно, выживет он, или нет, у нас Неполный закон про полусеек. Не обязаны сохранять жизнь, особенно, если не зарегистрированный.
— Ты… ты чего с ним сделал⁈ — Я чуть не накинулся на коллегу с кулаками. — А ну быстро выпусти его!
— Погоди. Ты хочешь сказать, что вы знакомы?
— Конечно, блин! Он меня… — я осёкся и чуть не сказал «разбудил после векового сна», но вовремя придумал легенду. — Он меня первым встретил на этой планете. И проводил во Дворец. Халиб о нём знает!
— Знает? — на лице Серафимиона мелькнуло недоверие, затем он начертил в воздухе блок-схему вызова. — Я сейчас спрошу у деда, то есть, у Полидеусеса. Будет очень странно, если… Привет, дедуль. Смотри, кого я обнаружил в номере у стажёра… Неучтённый! Возможно, не с нашей планеты! Так, в смысле — ещё месяц назад? Натурализованный, точно? А почему Старик никому об этом не рассказывает? Не знаешь⁈ Очень странно. Хорошо, спасибо большое. А то я уже прикончить его хотел. Стажёр говорит, что… Так может…
Он, видимо, перешёл на внутреннюю речь и бителепатию — кадык слегка шевелился, как бывает, когда проговариваешь что-то беззвучно. После сияющий купол защитного Алгоритма погас.
— Похоже, твой друг действительно знаком с Халибом. Видимо, у нашего старика, в смысле, прадедушки, какие-то с ним личные счёты. И у вас какой-то тайный проект. Я понимаю, что, возможно, это конфиденциально, и что ты работаешь под прикрытием…
Он многозначительно помолчал, затем принялся разглядывать чугунную стенку, за которой слышались приглушённые крики о помощи Энтона.
— [Объектны сайлау… Башлау]! — Я выбрал стенку и уничтожил.
— В общем, не лезу, — Серафимион немного стыдливо прикрыл дверь и сказал в щёлку. — Продолжайте тут заниматься… чем бы вы не занимались.
— Офигеть! Со мной так все восемьдесят лет, сколько я себя полусейкой знаю, так не обращались! Не на одной планете. Разве что тогда… в сорок лет… когда в мафию на Рутее вербовали…
Тут он странно изменился в лице, некрасиво скорчился, словно воспоминания об этом вызвали у него какую-то боль. Потом прикрыл дверь, точнее, то, что от неё оставалось, наскоро вытерся, оделся и шагнул к куртке. Я заметил, как он выудил из кармана и проглотил большую пилюлю. Энтон поймал мой косой взгляд и прокомментировал.
— Эти пилюли ещё с Дарзит пью. Папа сделал, говорит, чтобы от старческого слабоумия. Сын у меня вот оказывался пить, в итоге соображает уже хуже моего, да… Хотя моложе на двадцать лет.
— У тебя есть сын?
Энтон вздохнул.
— Да, виделись последний раз на Дарзит, за пару лет до отбытия. Отец привозил его с Рутеи с пачкой праправнуков. Отец шлёт мне письма иногда… Сухенькие такие! Когда кто-то из потомков рождается или умирает. Увы, уже внуки у меня не такие долгожители, двоих из четырёх потерял, да. И все там остались, кто на Рутее, кто на Дарзит, да.
Захотелось о многом расспросить — о юности, о соседней планете, о сыне и отце, которые, неожиданно, тоже живы, но, похоже, разговоры об этом навевали на Энтона грусть, и я решил не не бередить старые раны.
— Слушай, а сегодня, случаем, не пятница по-рутенийскому календарю? — вдруг спросил я.
— Она самая.
Вспомнились питейные заведения на Рубинштейна, которые мы с коллегами пару раз — когда не надо было работать ночью, конечно — посещали в конце рабочей недели. Очень захотелось тряхнуть стариной.
— А пошли напьёмся, а? Ты наверняка тут отличные кабаки знаешь.
— Есть один… Но комендантский час же скоро. А у тебя же всего десять мана-тонн. И телепортировать ты не сможешь, да.
— Ну, мана-тонн у меня уже не десять, а больше. Десять тысяч! Но все уже потратил сегодня, не телепортну.
Энтон прервал процесс облачения и нахмурился.
— Как это? Почему так быстро вырос? В тыщу раз! Не должно так быть. Говорю, какая-то странная ерунда происходит. А ну пошли к твоему приятелю, спросим.
— Незачем спрашивать. Халиб всё объяснил. Да, говорит, реально у меня мана-тонн гораздо больше, но на моём… аккаунте они ограничены как-то.