Лабиринт Данимиры (СИ)

Я разглядывала замок, его мрачную красоту, пока не закружилась голова, потом взгляд опустился ниже. Двери, к которым вёл пологий пандус, были распахнуты. На пандус заехал фургон, запряжённый парой мохноногих лошадок, кузов закрывал полотняный полукруглый тент. Несколько мужчин выгружали из фургона ящики с какими-то жёлто-красными плодами и вносили их внутрь. Рядом стоял кряжистый бородатый мужчина в белом фартуке и белом колпаке и, сложив руки на груди, наблюдал за действиями грузчиков. Он скользнул по нам безразличным взглядом — наверное, Кайлеан снова наложил отвод глаз и на себя, чтобы его не узнавали в городе.
— А где мы сейчас?
— Это хозяйственный двор замка. В детстве я часто убегал из замка через кухню. Пойдёмте, Данимира Андреевна, мы пойдём до города пешком.
— Я думала, мы сразу окажемся у портного. Пешком, конечно, в сто раз лучше. Но вы же голодны.
— Ничего, потерплю.
Кайлеан повёл меня к воротам, рядом с которыми была ещё одна дверь — небольшая, обычного человеческого размера.
— Мне показалось, вам нужно сменить обстановку, — сказал он, открывая дверь и пропуская меня вперёд, — слишком много впечатлений, не все из них были приятными. Вы сами говорили о пользе пеших прогулок.
Сумрачный коридорчик, освещавшийся магическими факелами, изобиловал поворотами.
Ну и толстенная эта стена, подивилась я про себя, но Кайлеан произнёс позади меня:
— Защита. Магический лабиринт. Не каждый пройдёт сквозь эту стену. Я открываю нам проход, сами вы не выйдете и не войдёте.
Наконец, мы вышли наружу — вышли словно в другое измерение.
Мы всё ещё находились в тени крепостной стены, но нагретый воздух сразу ласково облил тело, пахнуло цветущими травами и хвоёй, зазвенели какие-то невидимые насекомые, наверное, местные цикады или кузнечики, — звук был не стрекочуще-шершавый, а более нежный, серебристый.
Я даже оглянулась. Нет, фантастическая тёмная громадина, рвущаяся в небеса, никуда не делась. Но за пределами замка пейзаж был похож на знакомый, южный…  разве что всё было чуточку красивей — зелень свежее, цветы ярче. Или же мне, проведшей столько времени в заточении, так казалось.
Из-под наших ног полого уходила вниз извилистая гаревая дорога — залитая солнцем, розоввато поблескивающая. Дорогу с двух сторон огораживал парапет, внизу за парапетом дубы и кедры утопали в цветущих шпалерах жимолости, чубушника, колючего краснолистного барбариса. Может быть, на самом деле это были какие-то другие растения, но разница в глаза не бросалась — желтели пышные заросли дрока, бледно-голубые соцветия розмарина качались на иглистых веточках, по обочине дороги раскинул свои звёздочки гусиный лук… 
— Пойдёмте, — сказал Кайлеан, — нас ждут.
Не знаю, что меня опьянило — изобилие света, запахов, красок или же отсутствие стен, или случился запоздалый шок от событий этого утра, но я несколько заторможено перевела на него взгляд. Кайлеан приглашающе согнул руку в локте, я послушно ухватилась за его предплечье, и мы стали спускаться вниз как парочка туристов, что посетили местную достопримечательность и отстали от своего автобуса.
Вначале мы почти не разговаривали — я отходила от утренних событий и любовалась роскошной природой Эрмитании. Иногда я произносила «Подождите…», останавливалась и, держась за Кайлеана, вытряхивала очередной камешек, коварно запрыгнувший в туфлю. Тогда Кайлеан застывал как мраморная статуя, опираться о его каменную руку было очень удобно. Затем мы двигались дальше. Под горячими лучами моя душа постепенно начинала оттаивать; в замке воскрешённый и повторённый многократно образ Мартина всё время стоял перед глазами, нависая подобно грозовой туче, теперь он померк и отступил.
Один раз мы остановились на мосту, под ним бойко сбегала вниз небольшая речушка. В образовавшийся просвет виднелся город Эрминар. Я облокотилась о перила, бездумно наслаждаясь видом, и вдруг услышала, как совсем рядом тоненько прозвенело. На каменной поверхности что-то блеснуло. Это был кузнечик, серебряный певун из зарослей, и он действительно сиял на солнце.
 
— Ой, кузнечик! — вскрикнула я. — Он серебряный! — и зашептала: — Не шевелитесь, а то он упрыгает. Хочу его разглядеть.
— Не упрыгает. Раскройте ладонь.
Я раскрыла ладонь, кузнечик покорно скакнул на неё, как на сцену. Поднеся его поближе к глазам, я увидала, что маленькое тельце покрыто серебристыми чешуйками, отчего насекомое блестело, словно было выковано из благородного металла ювелиром-искусником.
— Хорошенький такой…  Кузнечик Фаберже! — Налюбовавшись, я сказала: — Всё, отпускайте.
В тот же миг освобождённый кузнечик с чуть ощутимым толчком исчез с моей ладони. Я посмотрела на Кайлеана.
— Вы и насекомыми можете управлять…  Наверное, в качестве кары и тучу саранчи наслать можете?
Он пожал плечами.
— Тучу — нет. Насекомые думают по-другому, с ними сложнее.
— Сложнее чем с кем?
Он молча смотрел на меня.
— А, — сказала я. — Понятно. — И вдруг у меня вырвалось: — Значит, романа со стрекозой вы не заведёте.
Брови Кайлеана приподнялись, но он по-прежнему смотрел на меня молча.
То, что сгубило кошку из пословицы, распирало меня изнутри, и я не выдержала.
— Это вообще правда?
— Правда — что?
— Правда ли, что Карагиллейны заставляют забыть об…  э-э-э…  ну…  о состоявшихся отношениях?..
Кайлеан Георгиевич немедленно приобрёл невозмутимый вид.
— Вижу, вы отогрелись на солнышке, — заметил он. — Терапевтический эффект пеших прогулок налицо.
— Так что там с забыванием? Правда или нет?
— Не скажу.
Я опешила.
— Не скажете?
— Нет.
— А почему?
— А зачем?
— Кроме вас никто точно не знает…  — сообразила я.
Он чуть усмехнулся.
— Ну, некоторым всё известно лучше меня. Дрю, например.
— Но Дрю не может знать наверняка!
— Вероятность погрешности чрезвычайно высока, — на этот раз откровенно ухмыльнулся Кайлеан. — Но вообще я рад, что вы взбодрились до такой степени, Данимира Андреевна.
— До какой это степени? — подозрительно спросила я.
— До такой.
— Развлекаетесь, Кайлеан Георгиевич, да?
На это Кайлеан опять предложил мне руку.
— Двигаемся дальше?
Посопев, я взяла его под руку.
— Спасибо за кузнечика.
Некоторое время мы шли молча. Кайлеан занимался любимым делом — смотрел на меня, я чувствовала на себе его взгляд. А я…  Я любовалась цветущими окрестностями, но при этом мрачно размышляла о том, что если кто-то постоянно скрывает от тебя всё самое интересное и даже жизненно важное, а тебе всё равно хочется идти с этим кем-то под ручку — бесконечно долго и хоть на край света, то совершенно ясно как это называется. У нормальных людей это называлось любовью, а у таких невезучих как я — безумием и нарушением магической клятвы.
— Магистр Мерлин будет на балу? — спросила я, когда мы взошли на следующий мост и снова остановились, глядя на город, который был уже близко.
— Разумеется, — насторожился Кайлеан. — Почему вы спрашиваете?
— Надо кое-что узнать.
Кайлеан вдруг взял меня за плечи и повернул к себе.
— Узнайте у меня, — требовательно произнёс он. — Я тоже не вчера родился. Ну, говорите же, что у вас там ещё припасено?
— Я не могу говорить об этом с вами, — сказала я, глядя в сторону. — Честно. Это не в порядке мести, не потому что вы сами замалчиваете что-то важное…  не спорьте, я же чувствую…  Просто…  именно с вами — не могу.
Он держал меня за плечи и, склоняясь всё ниже, настойчиво ловил мой ускользающий взгляд и спрашивал:
— Но почему? Почему?..
Руки, прежде державшие меня так крепко, что промелькнула мысль о синяках, внезапно расслабились и направились ниже, и ладони очень характерно, поглаживающее, прошлись по моей спине, привлекая ближе…  Тут я наконец догадалась взглянуть на Кайлеана, и увидала, что в глубине затуманенных серых глаз уже разгораются красные огоньки. Наверное, его ещё можно было остановить. Но я безвольно наблюдала, как в моей голове двенадцать букв слова «здравомыслие» перемешиваются, превращаясь в ничего не значащую абракадабру.