Лабиринт Данимиры (СИ)
Жизнерадостная Жуля могла меня учуять и рвануть со всех сил здороваться. И тогда мне бы пришлось вести светские беседы с общительной Ириной Ивановной, а сил не было никаких.
С усилием я встала и поплелась в квартиру.
В прихожей я рухнула на банкетку.
Снежинка вышла встречать меня с хвостом, поднятым трубой. Она соскучилась и была рада меня видеть.
— Снежа, ты нужна мне как фамильяр, — прошелестела я ей.
Мордочка Снежинки обрела деловитое выражение. Снежинка вспрыгнула на тумбочку, села, обвив хвостом лапки, и всем своим видом выразила полную готовность к несению службы.
— Посмотри на меня внимательно, Снежа. Нет ли на мне проклятия? Порчи, сглаза или чего-нибудь подобного? Может, венец безбрачия? Отворот какой-нибудь дурацкий? Или что там ещё бывает — я в этом не разбираюсь. В общем, ищи чужое колдовство.
Снежинка нахмурилась.
— В прихожей диагностику не производят, — строго сказала она. — Это серьёзная процедура. Необходимо достаточное пространство. Ступай в комнату, ведьма Данимира. Возьми стул, поставь его на середину комнаты, садись, а я погляжу.
Я села на стул.
— Что надо делать?
— Ничего. Сиди молча и думай о хорошем.
Горькая усмешка появилась на моих губах, но развивать тему дальше я не стала.
Снежинка принялась ходить вокруг кругами, тереться об ноги, запрыгивать на колени, один раз обняла лапами за шею и застыла так на несколько минут. Потом спрыгнула и принялась вновь водить свои таинственные хороводы.
По окончании диагностики Снежинка сообщила, что сглаза на мне нет. Также нет никакой порчи и прочих колдовских пакостей.
— И венца этого ужасного нет?
— И венца безбрачия тоже нет. Да я бы и раньше заметила — и венец, и сглаз, и порчу… Ничего чужого на тебе нет.
— Но ведь что-то должно быть… Слушай, а что-нибудь такое… более серьёзное… заговорённая кровь, например? Порча ауры? Или родовое проклятие? Что-то более тяжёлое, чем порча? Ты на такое проверяла?
Тут Снежинка замялась.
— Есть такие проклятия, которые так просто не распознать. А я ещё только учусь. И потом, если проклятие родовое, то оно чужой магией не выглядит — оно же своё, родное. Я могу проконсультироваться по Катнету, но мне кажется, тебе надо поговорить с родителями. Я один раз случайно услышала, что Андрей Сергеевич и Илария Александровна хотели рассказать тебе что-то важное, но только после твоего восемнадцатилетия. Подробностей я не запомнила — маленькая тогда ещё была. Может быть то, что они хотят сообщить, имеет отношение к твоему вопросу… А что случилось? На тебе чужой запах, кстати, очень странный…
Мне снова стало больно.
— Не спрашивай меня ни о чём, Снежа. Я сейчас не могу об этом рассказывать.
После этого случая я не виделась ни с Мартином, ни с его подругами. До дня рождения оставалось около двух недель. Из-за последнего экзамена я должна была задержаться в Петербурге, но через пару дней уже могла бы уехать в Оленегорск. Оттуда я планировала отправиться в Екатеринбург, и уже заказала билеты — и на поезд, и на самолёт.
— Давай я сначала с родителями поговорю, тогда наверняка всё прояснится. А пока я лучше про экзамены подумаю.
Смирение, думала я, стиснув зубы. Из всех искусств наиважнейшим для нас сейчас является искусство быть смирным.
* * *День своего рождения я собиралась по-тихому провести дома. Если честно, то желания отмечать этот день не было вообще, но накануне Снежинка рассказала, что Лёва передал ей по Катнету стихи, написанные в честь моего восемнадцатилетия.
Я прониклась и затрепетала.
Было решено устроить скромную пирушку, во время которой Снежинка зачитает Лёвино творение, а я за это угощу её запретными плодами — рыбными консервами и каплей валериановой настойки в блюдечке с водой.
Да, вредно.
Да, нельзя.
Но, как известно, если нельзя, но очень хочется, то можно. Бедная Снежка, должно быть, сильно устала от нерадостной весны, от невесёлой хозяйки, от одиночества, на которое я её обрекла, заблудившись в собственных переживаниях. Настало время исправлять ситуацию. Моего фамильяра надо было срочно приголубить и побаловать. Я пообещала Снежке, что этим вечером мы позволим себе больше, чем обычно.
— Мняум, шпроты! — облизываясь в предвкушении, простонала Снежинка, и адское пламя полыхнуло в её оранжевых глазах.
— М-м-м, розовое шампанское! — облизнулась в свою очередь я, и возможно, в моих глазах тоже что-то полыхнуло.
— Только чуть-чуть, в честь праздника, — смущённо пообещали мы друг другу.
Обрадованная кошечка снова начала гонять по углам тряпичную мышь, а я пошла искать в Интернете инструкцию по открыванию бутылок с шипучкой. Я как-то слышала страшную историю про бешеную пробку, которая одним выстрелом разбила люстру и поставила невесте огроменный фингал под глазом — не помню уж в каком порядке.
За вином и шпротами я решила съездить на Невский, в знаменитый «Елисеевский».
Пусть не будет гостей, не будет комплиментов и горы подарков, но можно же просто сделать этот день красивым.
Где-то в шкафу была припрятана новая, ни разу не стеленная льняная скатерть, украшенная роскошной широкой каймой с ирисами из «ришелье», в буфете скучал набор тарелок и бокалов из цветного стекла. У пригородных бабусь, торговавших у метро, можно было купить букет махровых пионов или изящных космей, а в магазине подарков на соседней с домом улочке продавались яркие ароматические свечи и прочие необходимые украшательства.
Да, день рождения решительно начинал мне нравиться.
В автобусе, идущем на Невский проспект, я встала у окна на задней площадке и повернулась к салону спиной. Из-под автобуса выбегала и уносилась вдаль гипнотическая серая лента, я рассеянно следила за её бегом и пыталась представить, что же там такое мог сочинить Левиафан. «Торжественная ода девице Данимире, написанная ко дню её совершеннолетия, каковое вряд ли прибавит ей ума и хороших манер». «Одна девица честных правил…»
Хорошо, что никто не видел моего лица — от воображаемых версий рот сам по себе расползался в широкой улыбке.
Разумный совершеннолетний человек, каковым я начала считать себя с сегодняшнего утра, испарился, едва я переступила порог «Елисеевского». Сначала я долго фланировала вдоль прилавков, глазея на витрины, декорированные таким образом, что провизия становилась произведением искусства, потом посидела под гигантским ананасом в центре зала, где взяла себе молочный коктейль с ананасовым же мороженным. Когда коктейль подошёл к концу, я с удовольствием похрюкала через трубочку, возя ею по дну высокого стакана. Затем я снова побродила по кондитерскому отделу и в результате не удержалась — набрала всего понемножку. И вовсе не потому, что так уж любила сладости, а просто потому, что выглядели они так мило, что сами по себе могли служить украшением стола.
Когда я вышла из дверей «Елисеевского», кто-то вдруг дёрнул меня за рукав.
— Барашек! — услышала я голос Ксении, и, обернувшись, увидела всю компанию: Ксению, Люду, Аню и Ангелину. Мартин, понятное дело, маячил за их спинами.
Встреча была нежданной. Я уже настроилась на штиль со Снежинкой, а ведьмы Мартина обычно общались в стиле «буря и натиск». К тому же я совершенно не понимала, что про меня думает Мартин. Действительно ли он поверил, что я не отталкивала его?
Честно говоря, я и не хотела видеть его до разговора с родителями. Странности внезапно стали казаться мне опасными. А что если я причиню ему реальный вред?
Я растерянно поздоровалась с ведьмами и, мысленно съёжившись, бросила на Мартина виноватый взгляд.
Он изменился. Выглядел Мартин как человек, недавно перенёсший тяжелейший грипп: впалые щёки, голубые полукружья под глазами, которые на осунувшемся лице стали казаться ещё больше. Какой-то он стал… прозрачный… Болел? Не мог же он до такой степени переживать нашу размолвку… или мог? И как теперь себя вести?
Но тут Мартин улыбнулся — едва заметно, краешками губ… глаза его были грустны и серьёзны, но ведь он мне улыбнулся!