Дело о смерти фрейлины (СИ)

С сомнением взглянув на два сундука с одеждой, он решил пока не заглядывать в них, уже подозревая, что помимо богатых нарядов, там полно всякого старья, которое ей было просто жаль выбросить.
Книг в комнате не было, корзинка для рукоделия и пяльцы на резной подставке, в которые была вставлена незаконченная вышивка букета роз, покрылись пылью. Трудно было понять, чем она занималась, оставаясь в своей комнате. Хотя, быть может, она приходила сюда лишь ночевать, всё остальное время проводя во дворце или в салонах женской половины.
Подойдя к кровати под высоким балдахином, украшенным пологом из дорогой синей ткани с вытканными на ней серебристыми узорами, он окинул взглядом смятые простыни. Они были из тонкого белого полотна и до сих пор издавали аромат цветов, который смешивался с тяжёлым запахом болезни.
Марк вздохнул, хоть он и не нашёл ничего полезного для расследования в этой комнате, она помогла ему понять, какой была Клодина де Шаброль, белокурая красавица, попавшая из дома небогатого торговца во дворец короля, и отчаянно державшаяся за свою маленькую золочёную клетку, привечая всех, кто оказался падок на её красоту, и собирая с них дань подарками, не слишком разбираясь в том, насколько ценными они являются.
Робкий девичий голосок заставил его обернуться, и он увидел у дверей хорошенькую девушку лет пятнадцати в платье горничной. Она узнала его и не выразила никакого удивления присутствием здесь столь знатной особы. В конце концов, это было не её дело. Она лишь смущённо хлопнула ресницами и сбивчиво начала объяснять, что доктор Фрессон запретил здесь что-то трогать, иначе бы она, конечно, уже навела тут порядок.
Прервав её, он велел ей открыть сундуки и достать оттуда одежду хозяйки. Она снова ничуть не удивилась и с готовностью исполнила его приказание. Пока она извлекала из сундука наряды и бельё своей госпожи, Марк расспрашивал её о том, какой была Клодина, и девушка честно рассказала, что та была довольно вздорной и часто наказывала её и даже била, но потом, чтоб помириться, дарила ей что-то из своих старых вещей. У госпожи не было ни близких подруг, ни постоянных любовников, иногда она приводила мужчин к себе, хоть это и запрещено, и тогда горничной приходилось всю ночь дежурить возле дверей, чтоб вовремя предупредить хозяйку об опасности. Последнее время она сильно болела и, видимо, из-за этого стала совершенно несносна. Она постоянно ругалась, да так, как недопустимо ругаться знатной особе, да ещё во дворце короля. Она даже била посуду и один раз бросила в горничную чашку для бульона, и только доктор Фрессон сумел её утихомирить. Его она слушалась, потому что он давал ей хорошие советы и выписывал лекарства.
— А где эти лекарства? — спросил Марк, осматривая разложенные вокруг платья из шёлка и бархата.
— В коробочке возле кровати, — ответила девушка, с любовью погладив разложенную на крышке сундука кружевную мантилью. — Как заболела, она часто пила их, чаще, чем раньше, только теперь они не так уж и помогали.
Коробочку Марк нашёл на прикроватном столике. Это была простая деревянная шкатулка без какого-либо запора. Открыв её, он увидел уложенные на белую салфетку коричневые шарики. Взяв один в руки, он осмотрел его, а потом, положив на столешницу, достал из ножен кинжал и разрезал шарик пополам. Внутри был какой-то порошок, но, приглядевшись, Марк увидел, что оболочка пилюли состоит из двух слоёв, внутренний тонкий слой был слегка сероватым и по виду напоминал глину. Разрезав следующий шарик, он и там увидел два слоя, но на сей раз внутренний слой был куда толще, чем внешний.
Обернувшись к горничной, которая теперь любовалась тёплой накидкой из алого бархата, подбитой золотистым мехом, он спросил:
— А кто изготавливал для твоей госпожи эти пилюли?
— Аптекарь Дельмас. Я сама отнесла ему рецепт, написанный доктором Фрессоном, а потом каждую неделю или чуть реже ходила за пилюлями.
— Хорошо, — Марк положил половинки пилюль в коробочку и закрыл её. — Можешь здесь прибрать, но ничего не выбрасывай. И не уходи из дворца, ты можешь мне понадобиться.
 
— Всегда к вашим услугам, — как-то двусмысленно ответила она, одарив его улыбкой, которую наверно не раз видела на лице своей хозяйки. — Я надеюсь, что скоро у меня будет новая госпожа и мне не придётся покидать дворец.
«Да, уж, место умершей фрейлины ненадолго останется свободным, — размышлял Марк, проходя по залам женской половины. — Сколько таких девиц только и мечтают залететь в золотую клетку, чтоб носить дорогие наряды и красоваться на пирах».
— Ваше сиятельство, — вдруг окликнула его молодая фрейлина в лиловом платье с пышным белым кружевом вокруг глубокого декольте и на рукавах. Она была хорошенькой, с нежным белым личиком, большими глазами редкого фиалкового оттенка и рыжеватыми локонами. — Вы были в комнате бедняжки Клодины? — она мигом подлетела к нему. — Я Виолетта де Марсан. Моя комната расположена рядом с той, где она жила, и я неплохо её знала.
— Вот как? — Марк остановился. — Вам что-то известно о её смерти, госпожа де Марсан?
— Ну, зачем же так официально? — жеманно улыбнулась она, и Марку стало понятно и недовольство Жоана порядками, царящими на женской половине, и причина затруднений в связи с этим леди Евлалии. — Зовите меня просто Виолеттой, — пропела она и изящным движением обнажённой по локоть руки указала ему на кресла, стоявшие у столика с вычурно изогнутыми ножками.
Он принял её приглашение и сел, поставив коробочку на край стола. Она не проявила к ней никакого интереса. Куда больше её интересовал собеседник, и она обольстительно улыбалась, строя ему глазки.
— Я ничего не знаю о её смерти, кроме того, что своими криками она не давала мне спать две ночи. Бедняжка Эммануэль совсем измучился с ней. Подумать только, такой изысканный кавалер и вынужден заниматься таким грязным делом, как ухаживать за умирающей!
— Что вы хотели мне сказать, Виолетта? — уточнил он, игнорируя её нежные взгляды.
— Я просто хотела вам сказать, что Клодина была не слишком хорошей женщиной. Её не любили. Знаете, хоть она и вышла замуж за дворянина, по сути, осталась торговкой с рынка. Вы бы слышали, как она ругалась! Причём ругалась со всеми, кто не мог ей достойно ответить. Конечно, при леди Евлалии и её приближённых дамах она была скромницей, но с остальными…
— Значит, у неё были враги?
— Нет, её никто не воспринимал всерьёз. Все же понимали, что она здесь только до той поры, пока её внешность позволяет ей оставаться фрейлиной. Больше-то у неё ничего не было! И она стремилась использовать свой единственный козырь с максимальной выгодой. У неё было множество любовников. Каждый, кто мог ей хоть что-то дать, получал её симпатию, будь то старик или какой-нибудь непривлекательный богач. Да что там, она не отказывала даже оруженосцам и гвардейцам, естественно, из знатных и небедных. Из-за этого многие её презирали…
— И вы?
— Я здесь для того, чтоб найти достойного мужа, — уточнила Виолетта. — И естественно, как девушка из благородной семьи, я считала её поведение недопустимым для дамы нашего круга.
— Вы с ней ссорились?
— Нет. Хотя я часто делала ей замечания, если она шумела и не давала мне спать. Стоило мне пригрозить, что я позову кого-нибудь из дам и раскрою её тайное свидание, как она становилась тихой, как мышка. Когда я только прибыла сюда, она попыталась мне грубить лишь потому, что я новенькая. Но не тут-то было! Я здесь по рекомендации леди Селесты и сразу же ей пожаловалась. Леди Селеста отругала её и заставила извиниться. И что бы вы думали? Она извинилась и даже подарила мне в качестве компенсации подвеску, довольно странную, — Виолетта протянула ему свой атласный веер, к ручке которого шёлковым шнуром была прикреплена подвеска, состоявшая из двух крупных бусин, плоской круглой пластинки и длинной кисти из серебряных нитей. — Там такая уродливая птица! Я даже думала, что она надо мной издевается, но леди Селеста сказала, что это какое-то мифическое существо, символизирующее доброту и заботу. Я не стала обижаться.