Владыка морей ч.2 (СИ)

То, что произошло дальше, он видел словно со стороны. Слон врезался в ряды его людей, а он сам, с абсолютно холодной головой сделал шаг в сторону и нанес чудовищный по силе удар, отрубив слону хобот. Яркая кровь ударила фонтаном, облив его самого, и ярость слона сменилась жалобным стоном. Несчастное животное опустилось на колени. Оно больше не имело сил бороться. Оно умирало, истекая кровью.
— Ты всего лишь огромная корова! — презрительно сказал Надир, вгоняя в оставшийся целым глаз копье, поднятое с земли. — А я эмир мусульман!
Воины, стоявшие вокруг, заревели, приветствуя его, и сомкнули строй. Осталось совсем немного, надо лишь поднажать. Расстроенные ряды индусов опрокинули и погнали в сторону центра. Туда, где стоял царь. Туда, куда побежали обезумевшие слоны, которые испугались факелов, сжегших их уши и морды. Слоны растоптали собственное войско, это была их главная слабость как боевой силы. Стоит лишь напугать их, и они бегут назад, не разбирая дороги. Воины Азиза ибн Райхана с ревом ворвались в лагерь, где закипела форменная резня. Впрочем, ждать осталось совсем немного, ведь прямо в этот момент в спину конницы Чача ударили отряды индийской знати, которую Надир засыпал серебром и золотом, взятым у казненного брахмана. И это все решило.
Днем позже Надир стоял у ворот самого большого и богатого города в южном Синде и колотил по ним булавой.
— Эй! — орал он на ломаном языке синдхов. — Выходи на переговоры! Даю час подумать! Ваш царь разбит и бежал на север, поджав хвост. Я клянусь Аллахом, что возьму выкуп, и тогда тут не тронут ни один дом, и ни одну бабу. А вот если вы, помесь осла и обезьяны, решите сопротивляться, я возьму ваш город, и тогда живые будут завидовать мертвым!
Он развернулся и пошел назад, в лагерь, который его победоносное войско разбило прямо напротив городских ворот. Шатер Чача, взятый в бою, мебель из шатра Чача и даже танцовщицы, ублажавшие царя Чача в этом злосчастном походе, принадлежали теперь ему. Как и музыканты царя Чача, которые трясущимися пальцами и губами терзали свои инструменты, радуя извлеченными из них звуками нового господина.
— Хочешь, я подарю их тебе, уважаемый тесть, — сказал Надир, показывая на музыкантов.
— Не откажусь, — довольно щурился Азиз, с вожделением поглядывая на полуголые тела девушек, извивающиеся в танце. Он ткнул пальцем. — Подари мне этих! У тебя уже целое стадо танцовщиц!
— Забирай! — махнул рукой Надир. — Куда мне их столько! Их же всех кормить надо.
— Идут! — в шатер сунул голову воин, стоявший на страже. — Из города послы идут. Без оружия и с подарками.
— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул Надир. — Я люблю подарки. Особенно когда они не входят в сумму выкупа.
Яркие, кричащие одежды знатных горожан резали глаз непритязательным арабам. Цветные шелка, огромные тюрбаны, на которые ушла целая бездна ткани, ожерелья на шеях и браслеты на руках вызывали лишь брезгливые усмешки у воинов. Женщинам прилично так одеваться! Хотя все признали, что бились индусы неплохо, особенно закованная в железо конница. И если бы не другие индусы, ударившие в спину воинам Чача, один Аллах знает, чем бы закончилась эта битва.
— О, величайший из князей! — раболепно склонились горожане. — Твоя храбрость, отвага и мудрость так велики, что весть о них уже достигла гор Бактрии и берегов Ганга. Все дети Синдху благословляют твое имя. Твоя щедрость…
— Заткнитесь! — брезгливо бросил Надир. — Один золотой динар за каждого мужчину, полдинара за женщину и серебряная драхма за ребенка. До заката.
— Но, великий! — с лиц делегатов вмиг слетела умильная улыбка, а сами лица вытянулись, став похожи на огурец и формой, и цветом. — В Татте живет больше двадцати тысяч человек. Это огромные деньги…
— Так у меня и армия огромная, — развел руками Надир. — И ей надо платить! Выбирайте, почтенные. Вы даете столько, сколько я сказал, или я возьму эти деньги сам. Я не обещаю, что те, кто стоит сейчас передо мной, уцелеют, когда воины войдут в Татту. Наоборот, я обещаю, что крови будут очень много. Джаты ненавидят вас, поклонников многоруких богов. Стены домов Татты пропитаются кровью убитых, а женщины проклянут вас за вашу жадность. Напротив, если вы заплатите мне эти деньги, то уже завтра большая часть войска отправится по домам. Джаты и отряды из Банбхора уж точно.
 
— А остальное войско? — осторожно спросили горожане.
— А остальное войско останется здесь, — успокоил их Надир. — Они получат наделы земли с крестьянами и будут защищать вас от нечестивого царя Чача. Я думаю, он попробует вернуться. Вы же хотите, чтобы вас защищали?
— Э-э-э… — уважаемые люди издали какой-то невнятный звук. — Хотим! А разве, взяв деньги, вы не уйдете из нашего города?
— Да ни за что! — широко улыбнулся Надир. — Я буду жить здесь, с вами, мои дорогие подданные! Мне требуется дворец побольше, а в Банбхоре становится тесновато. У моей жены просто несметное количество слуг. Так каков будет ваш ответ?
— Мы согласны, — обреченно вздохнули горожане. — Если вы не станете рушить наши храмы.
— Не стану, — кивнул Надир. — Но такая милость тоже стоит денег, почтенные. Впрочем, мы обсудим это позже. А пока я жду свое золото, и горе вам, если в городе окажется больше народа, чем вы мне заплатите. Вы будете жалеть о своей глупости бесконечно долго. Уж я об этом позабочусь.
— Я услышала, что у меня целая толпа слуг? — услышал Надир до боли знакомый голос. — Что-то я не припомню, чтобы на Сокотре у нас была такая роскошь. Или ты называешь толпой ту старуху, что убирается у нас в доме? Ты ничего не хочешь рассказать мне, мой дорогой супруг?
  
Глава 35
 
Март 640 года. Египет.
— Убить всех! — крикнул Никита, сорвав коня в галоп и спрятавшись за спинами кочевников.
Все пошло не так! Хозяин прислал ему большой отряд ливийцев из племени Аджер, и они прямо сейчас попытались своими копьями сбить с коней княжеских гвардейцев. Получалось у них так себе. Гвардейцы выкосили из луков два десятка почти сразу же, но потом и сами ударили в копья, потому что нападавшие докатились до них своей смертельной волной. Щуплый всадник, одетый в бурнус, оказался мальчишкой лет тринадцати, и он тоже бил из лука, метко пуская стрелу за стрелой. В течение нескольких минут в пыль упало еще полтора десятка налетчиков. Остальные оценили выучку гвардейцев и начали уходить от прямого столкновения. На этом воинская удача оставила хорутан, ведь их было впятеро меньше. Вокруг них заклубилась туча врагов, которые сначала ранили коней, а потом забросали гвардейцев копьями, целя все больше в лицо и в ноги. Последний из словен, оскалившийся в жуткой усмешке, стоял с мечом в руке, не обращая внимания на то, что его правый глаз вытек, а щека была рассечена насквозь, обнажив зубы. Он поливал ливийцев отборной бранью на греческом языке, поминая блудливый нрав их матерей. Его с утробным хеканьем рубили минут пять, пока гвардеец, так и не переставший ухмыляться, не превратился в кусок мяса.
Уцелел лишь мальчишка, который ускакал прочь, нещадно нахлестывая своего коня. Пятерка всадников погналась за ним, и очень скоро все они скрылись в туче пыли.
— Да будьте вы прокляты, — сплюнул Никита, который в бой не вступал. Бабы с ее щенком здесь не было. Это было скверно! Он чуть не завыл от разочарования.
Никита ненавидел эту страну от всей души. Он ненавидел это немилосердное солнце и этот песок, от которого нет спасения. Он ненавидел египтян, которые гнули спину круглый год, словно рабы, но пели при этом свои нескончаемые, тягучие песни.
— Уроды малахольные! — сплюнул Никита, увидев глаза какого-то мужичка, который испуганно смотрел на него из зарослей тростника. — Как они тут живут? Ведь с рождения в этой грязи копошатся, бараны ссыкливые!
Они безнадежно отстали. Проклятую бабу или повезли другим путем, или, что еще хуже, отправили в Бильбаис на корабле. Если бы он только знал… Они взяли бы их и на реке, ведь гребцам тоже нужно спать. Проклятый Берсень обманул его, подсунув пустышку. Это понимали и ливийцы, которые поклялись своими богами, что исполнят договор. Да и золота за это дело им было обещано столько, сколько они за всю свою жизнь не видели. Они должны были доставить отрезанные головы прямо в лагерь словенского войска, передать пламенный привет от граждан Александрии, а потом скрыться в пустыне. Но не вышло.