Адептка Эмили

– Хэйвуд! – завопили издалека, и он мгновенно вернул меня в вертикальное положение. Я же отпрыгнула в сторону и приняла независимый вид. – Хэйвуд!
Конечно же, это был Томас. Он подошел к нам, многословно объясняя, что увидел Хэйвуда издалека и решил его окликнуть, чтобы вместе пойти на обед, потому что одному идти скучно, а тут и я оказалась рядом. Ох, надеюсь, он не увидел ничего лишнего…
– Обед, ура! Как же я голоден. – Я поспешно выступила вперед и первой зашагала по дорожке.
– И я, я бы сейчас слона съел! – поддакнул Томас.
Хэйвуд догнал нас через пару секунд, и мы направились в столовую.
Остаток дня я успешно избегала своего соседа. Вот… невоспитанный тип! Как можно заранее объявлять, что собираешься кого-то в себя влюблять? Влюблял бы без уведомления, как все делают. То есть не надо меня ни в кого влюблять! Еще не хватало влюбиться в типа, который два месяца меня третировал. Ни за что не сделаю такой глупости! Ни за что!
Вечером перед тем, как зайти в свою комнату, я слегка помедлила, собираясь с духом. Надеюсь, там меня не будет ждать решительно настроенный на продолжение вчерашнего Хэйвуд? Лучше бы ему не подходить ко мне, а не то… Настроив себя на сопротивление подобным образом, я резко распахнула дверь, только чтобы обнаружить пустую комнату.
Хэйвуда не было. Мало того, его вещей тоже не было. В углу комнаты не стоял его огромный блестящий чемодан из крокодиловой кожи, а на столе не высилась стопка учебников. Недоверчиво оглядываясь, я зашла внутрь, плотно притворив дверь, и тут же заметила плотный прямоугольник на своей кровати. Записка.
Отчего-то у меня затряслись руки, и я развернула ее с большим трудом.
– «Я потребовал переселить меня в отдельную комнату, – прочитала я вслух. – Так я могу хотя бы быть уверен, что ты не сбежишь ночевать на улицу. Увидимся утром. P.S. Подарок на столе».
Подарок? Отложив письмо, я подошла к столу и недоверчиво уставилась на пакет со знакомой эмблемой. Моя любимая кондитерская. А в ней мои любимые эклеры – те самые, что Генри когда-то приносил мне при Хэйвуде. Неужели он запомнил?
Вытащив один эклер, я уставилась на него со смешанными чувствами. Облегчение от того, что теперь я буду жить одна, – все же сейчас, когда Хэйвуд все знает, ночевать в одной комнате было бы неудобно. И странное разочарование, которое я попыталась поскорее подавить. Лучше выпью чая с пирожными и помечтаю о том, что всего через несколько дней мне уже исполнится восемнадцать, и я смогу уехать из академии. Однако, вопреки ожиданиям, почему-то эта мысль отозвалась непонятной пустотой в груди.
  
Глава 26
 
Утром я в полной мере вкусила свободу жизни в собственной комнате. Я уже и забыла, как это, когда ты можешь спокойно собираться и одеваться, а не шмыгать в ванную и спешно переодеваться там, прыгая на одной ноге и не попадая в штанины. Приведя себя в порядок, я в последний раз посмотрелась в зеркало. Почему-то сегодня меня особенно волновал мой внешний вид. Удовлетворившись отражением, я расправила плечи и пошла на завтрак.
Генри, как обычно, уже сидел за столом. Я успела шепотом рассказать ему, что Хэйвуд уступил мне комнату, до того как мой бывший сосед появился в дверях вместе с Томасом. При виде Хэйвуда, шагающего по столовой, я внезапно почувствовала волну благодарности: все-таки уговорить ректора, наверное, было нелегко. Когда я просила поселить меня с Генри в начале обучения, ректор просто отказал нам. А Хэйвуд как-то смог его убедить. Может, его семья действительно настолько высокопоставленна, что даже профессор Филлипс к нему прислушивается?
Подойдя, Хэйвуд тепло мне улыбнулся, и я робко ответила на приветствие, но тут же уставилась в свою тарелку, чувствуя ужасное смущение. Как же все было проще, когда он думал, что я – парень!
– Эй, Генри, это не о твоей ли подружке тут пишут? – вдруг окликнул моего друга Эндрю Бримсон. Он сидел за соседним столом, а в его руках была огромная газета, в которую он обычно зарывался по утрам. Сейчас он повернул ее к нам и ткнул куда-то в середину: – Вот тут!
 
– Какую подружку?
Генри нахмурился и взмахнул рукой, отчего газета выпорхнула из рук Бримсона и подлетела к нему. Я сразу придвинулась к другу, гадая, что там за подружка, и практически примерзла к стулу, поскольку глаза выловили мое собственное имя – Эмили Бишоп.
«Сообщаем о том, что в это воскресенье Якоб Фиггинс и Эмили Бишоп сочетаются браком в церкви Святой Анны на Прудент-сквер».
Объявление о свадьбе!
Я уставилась на Генри ошарашенным взглядом. Как Фиггинс может взять меня в жены в воскресенье, если в этот день я собираюсь быть тут, в академии? Неужели он узнал, где я, и намеревается забрать меня?
Однако тут мой взгляд упал на нечеткое, расплывчатое фото под объявлением. Там рядом с тощим и желчным стариком стояла девушка. Ее лицо было едва различимо из-за плохого качества газетного снимка, но одно я могла сказать точно: это не я! У меня нет такого полосатого платья, и я никогда не фотографировалась с мистером Фиггинсом.
Заметив, как побелело мое лицо, Хэйвуд, сидящий напротив, выдрал газету из рук Генри и пробежал взглядом по странице. По мере прочтения его глаза округлялись, а на лице проявлялось крайне озабоченное выражение.
– Ой, эта же та самая Эмили Бишоп! О вас с ней еще ходили сплетни. – Томас, сунув нос в газету, проявил неожиданную памятливость. Точно, Хэйвуд ведь совсем недавно говорил про слухи обо мне и Генри за столом, когда Томас был рядом.
– Это не я, – испуганно произнесла я, по привычке оборачиваясь к Генри.
– А при чем тут ты? – встрял Томас. – Или у тебя тоже эта Эмили Бишоп в подружках?
– Я вижу, что не ты, – ошарашенно пробормотал Генри.
– Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит? – возмутился Томас.
Я на миг закрыла лицо руками, но тут же убрала их и решительно перегнулась через стол.
– Эмили Бишоп – это я, – шепотом сообщила я Томасу, – только тихо! Никто не должен знать!
– Что? – взревел он, как корабельная сирена, и на нас немедленно начали оглядываться и шикать с соседних столов. – Ой, извините. Что? – повторил он уже шепотом.
До моего совершеннолетия осталось всего четыре дня. Надеюсь, Томас не успеет выдать меня. Он случайно услышал слишком много, и сейчас я не могла придумать никакого достоверного объяснения для наших обмолвок.
– Я прячусь от мистера Фиггинса, – пояснила я так же тихо и ткнула пальцем в фотографию. – Вот от него. А он, похоже, что-то задумал.
– Я бы тоже от него прятался, – сознался Томас, еще раз глянув на фотографию. – Но ты, получается, э-э-э… девчонка? То есть девушка? И вы знали? – обвиняющим тоном спросил он, оборачиваясь к Генри и Хэйвуду.
У Тома был такой ошарашенный и несчастный вид, что я невольно улыбнулась.
– Потом будем разбираться, кто что знал. Сейчас надо придумать, что с этим делать.
Сдвинув чайник, Генри положил газету на середину стола. Пока мы разговаривали, большая часть адептов уже успела поесть и покинуть столовую, и мы остались почти одни, не считая пары старшекурсников в другом конце зала.
– Воскресенье уже завтра, – медленно проговорил Хэйвуд, – а газета сегодняшняя. Обычно подобные объявления печатают за месяц. Он хочет, чтобы у нас не было времени ничего предпринять.
Почему-то это «нас» отозвалось теплом в моем сердце. Получается, Хэйвуд поможет мне разобраться со взявшейся из ниоткуда фальшивой Эмили Бишоп? Генри после этих слов тоже бросил на Хэйвуда долгий оценивающий взгляд. Видимо, он счел помощь моего бывшего соседа полезной, потому что не стал возражать против его участия.
– Это может быть ловушка, – подумав, заявил Генри. – Возможно, Фиггинс хочет, чтобы настоящая Эмили заявилась на свадьбу и возмутилась, что ее хотят подменить самозванкой.
– Но тогда он сразу меня схватит! – воскликнула я. – Завтра мне еще не будет восемнадцати. Однако… – В голову вдруг пришла мысль, от которой я на миг замолчала, а потом медленно продолжила: – Может, мистеру Фиггинсу и не нужна настоящая Эмили Бишоп. У него есть все мои документы. Он может просто взять в жены самозванку по моим документам, а потом, предположим, она оставит записку, что жизнь ей не мила, положит ее на берегу озера и спокойно уедет. А Фиггинс объявит меня погибшей и получит мой дом и все остальное.