Адептка Эмили

– Нет-нет, все в порядке, – успокоил меня Генри и, криво улыбнувшись, отбросил упавшую на глаза прядь. – Просто… Я сделал свой выбор. Помнишь, ты говорила, что когда я влюблюсь, то просто приведу свою избранницу и поставлю тебя перед фактом? Вот она, – сунув руку за пазуху, он достал квадратный бумажный сверток, – и тебе придется принять мой выбор, Эмили, потому что я люблю ее, и мне не нужен никто другой.
Я, с совершенно ошарашенным выражением, взяла в руки сверток. Что там? Хотя намного важнее другой вопрос. Генри влюбился? Когда? И, главное, в кого? Он же почти никуда не выбирался и все время был в академии. Может, какая-то давняя пассия?
Пока я думала, руки, ставшие вдруг непослушными, разрывали плотную коричневую бумагу. Наверное, там портрет этой девушки… А вдруг она не разрешит нам общаться? Хотя главное, чтобы она сделала Генри счастливым. Но если она разобьет ему сердце, то я такое ей устрою, я… Последний клочок оберточной бумаги упал на пол, и я непонимающе уставилась на предмет в своих руках.
Зеркало. Это был не портрет, а обычное зеркало.
– Генри? Что это значит? – жалким голосом спросила я. Мой мозг совершенно отказывался собирать в единую картину его недавние слова и зеркало.
– Загляни, – все его волнение вдруг в один момент улеглось, – и увидишь там девушку, которую я полюбил. – Я не стала заглядывать, а вместо этого подняла растерянный взгляд на него. У Генри был такой решительный вид, словно он собирался прыгнуть с моста в ледяную реку. – Я люблю тебя, Эмили Бишоп, и хочу, чтобы ты стала моей женой, – шепнул он, придвигаясь ближе, и его губы накрыли мои.
Я застыла, ошарашенная, ошеломленная, и злополучное зеркало, выпав из рук, со звоном свалилось на пол, чудом не разбившись. Генри меня любит? Но как такое возможно?! Мы же с ним столько лет дружили, мы были словно брат с сестрой…
Однако этот поцелуй был отнюдь не братский. Касания рук, сначала легкие и осторожные, стали намного увереннее. И вот уже его ладонь легла мне на спину, придвигая ближе и прижимая крепче. Губы скользнули по моим, сначала изучающе, а потом – настойчивее, заставляя открыться, ответить.
Я судорожно вдохнула, чувствуя, как по щеке сорвалась одинокая слезинка. Мой мир рушился с каждым прикосновением, с каждым вздохом, который ловил губами Генри. Генри рядом со мной, его запах, прядь волос, которая вечно падала ему на лицо, – все это было привычно. Но вот его губы на моих, его руки, нежно сжимающие мою талию, его волосы, щекочущие мою щеку, – это было… незнакомо. Неправильно.
Я не сопротивлялась, позволяя ему делать все, что заблагорассудится. Но и не отвечала, впав в некоторое подобие ступора, в то время как в голове проносились тысячи мыслей. И спустя несколько секунд Генри отпустил меня, отчаявшись добиться отклика. Он отодвинулся и заметил, что по моим щекам текут слезы. Переменившись в лице, он стер их подушечками пальцев и тихо, но уверенно проговорил:
– Я напугал тебя.
Я отрицательно помотала головой. Не хватало еще, чтобы он корил себя из-за моих слез. Но тут же, не выдержав, уткнулась ему в грудь и разревелась еще сильнее. Генри был моей единственной семьей. После того как погибли родители, я превратилась в тень самой себя. И только Генри смог расшевелить меня и показать, что жизнь продолжается. Все эти годы я жила, зная, что в мире есть человек, который заботится обо мне. И это был не мой прежний опекун, дядюшка Олаф, а он – Генри.
Ради его счастья я готова была расшибиться в лепешку. Если я сейчас откажу, и друг перестанет знаться со мной… мне этого не выдержать. К тому же я никогда не прощу себя, если разобью ему сердце. Значит, раз я нужна ему в качестве жены – то сделаю это. Чего бы мне это ни стоило! Иначе Генри будет несчастлив.
Приняв решение, я отстранилась и попыталась вытереть слезы, которые лились без всякого моего участия, абсолютно бесконтрольно.
– Ты уверен? – глухо спросила я, и в моем голосе будто бы прозвучали умоляющие нотки. – Может, ты просто… привык ко мне? Ты же каждые две недели меняешь увлечения! Вдруг и это – тоже такое краткосрочное… заблуждение?
 
Генри, стоявший прямо передо мной, был непривычно серьезен, и при моих словах на его лице промелькнула тень. Он все еще сжимал меня в объятиях, словно боялся, что стоит опустить руки, как я тут же сбегу. Однако забота о его благополучии держала меня рядом крепче железных цепей.
– Уверен, – твердо ответил Генри. – Стоит подумать о том, что ты живешь с этим… Хэйвудом, – фамилию одногруппника он произнес с трудом, – и мне хочется выкрасть тебя и запереть в своем поместье. Да я был готов убить его, когда он поцеловал тебя на сцене! А все мои былые увлечения… Может, поэтому они ни к чему не приводили? Наверное, в глубине души я всегда знал, что люблю только тебя. И поэтому я прошу тебя стать моей невестой и сделать меня самым счастливым человеком на свете.
Мое сердце упало. Если он не ошибается, то мне придется выйти за него замуж. Иначе он оставит меня, и я буду одна, совсем одна…
– Хорошо, – решившись, срывающимся голосом отозвалась я. – Если тебе это нужно, то я согласна.
  
Глава 22
 
На лице Генри засияло выражение безграничного счастья.
– Правда? – переспросил он, улыбаясь, после чего подхватил меня и закружил по комнате. – Эмили, я… Стой, – он вдруг прервал сам себя, и счастье на его лице сменилось некоторой настороженностью. – Что значит «если тебе это нужно»? А тебе? Тебе это нужно? Ты хочешь провести жизнь со мной, Эмили?
При этом его вопросе слезы, было высохшие, с новой силой полились из глаз.
– Я не ожи… ожидала, что ты такое предложишь, – заикаясь, пояснила я. – И не знала, что ты так… чувствуешь. Я всегда думала, что мы с тобой как родственники… Мне нужно время, Генри, – я беспомощно посмотрела на него, надеясь, что он поймет. Не могу врать ему. И не могу сказать, что люблю его. То есть я, конечно, люблю, но не так, как он хочет.
Чувствуя, что совершенно запуталась, я опустила взгляд на свои сапоги, не в силах смотреть на друга, который теперь получается, вовсе и не друг, а мой жених. Ох…
– Все хорошо, – неожиданно мягко произнес Генри, и я снова почувствовала его руки на своей талии. Только теперь он, к счастью, не пытался поцеловать меня, а просто приобнял, и от этой близости стало тепло и спокойно. – У тебя есть время. Мне не стоило так тебя ошарашивать. У нас все будет хорошо, Эмили, – я все глядела в пол. Ему пришлось приподнять мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. – Я сделаю тебя самой счастливой невестой на свете, обещаю.
Глядя ему в глаза – знакомые до каждой зеленой крапинки, источающие тепло и любовь, – я, в последний раз судорожно всхлипнув, наконец-то слабо улыбнулась. Все будет хорошо. Если он так говорит, значит, так и будет.
Видя мою улыбку, Генри приободрился. И, словно желая закрепить успех, привлек меня к себе. Он уже наклонился для очередного поцелуя, как вдруг дверь с шумом хлопнула, будто ее с силой швырнули, и полный сдерживаемой ярости голос прорычал:
– Что тут происходит?
Хэйвуд! Отпрыгнув от Генри прыжком, достойным южного зверя кенгуру, я настороженно уставилась на своего соседа. Что он тут делает? Что он успел увидеть?
Генри, скрестив руки на груди, повернулся к нему, заслоняя мне обзор. Я могла только слышать, как Хэйвуд, чеканя шаг, подходит ближе.
– Что происходит? – повторил он, останавливаясь перед Генри и делая шаг вбок, чтобы я была в поле его зрения. Я моргнула – никогда не видела своего соседа настолько разъяренным. – Ты что, заставляешь его что-то делать? Почему он весь в слезах? – рявкнул Хэйвуд, и я с удивлением поняла, что он… переживает за меня?
Генри тоже опешил от такого развития событий – все-таки раньше сосед только шпынял меня, а не защищал. Под воздействием шока друг безропотно позволил отодвинуть себя в сторону. Я встретилась с хмурым взглядом Хэйвуда, стоявшего напротив, и мигом представила, как выгляжу со стороны. Лицо залито слезами, волосы растрепаны. Прошипев что-то сквозь зубы, Хэйвуд вдруг схватил меня за руку и поволок за собой.