Арка в скале (СИ)

Вот и плюнул Игнатов на все официальные установки Академии Наук, воплотив свою давнюю мечту, создав собственный научно-исследовательский институт на базе заброшенной военной лаборатории, находящейся на полигоне РХБЗ, подальше от всех недоброжелателей и поближе к местам поиска. До этого он переругался в Академии почти со всеми руководителями, безуспешно пытаясь доказать существование доисторической страны Гипербореи на территории современной Карелии. И теперь ему приходилось на свой страх и риск заниматься альтернативной археологией.
Впрочем, наличие огромных денег позволяло Игнатову затыкать рты наиболее рьяным оппонентам и финансировать свои экспедиции. А его статьи и отчеты об этих экспедициях печатали самые известные издания. Что только добавляло желчь и зависть в риторику его недоброжелателей. Тем не менее, были у профессора и убежденные сторонники из научных кругов. Все те, вместе с кем он и нашел удивительный артефакт внутри труднодоступной пещерки, затерянной в карельских скалах, являлись убежденными сторонниками его теории о существовании древнейших цивилизаций, обитающих на планете в доледниковый период.
Конечно, взрыв, уничтоживший главную лабораторию НИИ Игнатова, причинил немалые убытки. Погибло ценнейшее современнейшее оборудование, которое Игнатов, не жалея средств, собирал по всему миру. Но, дело того стоило. Артефакт удалось «разбудить». И результаты оказались просто феноменальными. Научного открытия подобного масштаба не делал еще никто. Никому и никогда не удавалось установить контакт с представительницей иной цивилизации. Да и не просто контакт был установлен, а самое настоящее продуктивное взаимодействие. Вот только Аркадия Игоревича немного коробило, что девочка, живущая в камне, почему-то пошла на контакт не с ним самим, а с аспирантом Димой Матвеевым.
Разумеется, Игнатов немного удивился, когда к нему в расщелину, где находился ценнейший артефакт, явились начальник полигона вместе с заместителем, оба одетые в форму времен Великой Отечественной.
— Да вы, товарищи военные, похоже, на маскарад собрались? — спросил профессор подполковника и майора.
Сомов ответил:
— Это маскировка. Снаружи здесь сорок первый год и война идет, не забывайте. Да и все беженцы тоже оттуда, как вы помните. Потому лучше так здесь ходить, чем народ этот пугать непонятным им обмундированием из нашего времени. Смотрю я, что вы тут уже неплохо обустроились. Мебель поставили из камня, видеонаблюдение наладили, да электричество протянули. Вот только я бы еще посоветовал вам отгородить эту вашу нишу стеночкой с дверью, а то все, кто мимо пойдут, секреты ваши подсмотрят. Потом судачить начнут колхозники между собой, что это, да почему. Я пока что караул на входе усилил, на всякий случай, чтобы никакие случайные мальчишки сюда не забегали. А то сорванцы они еще те. Но, мы не просто так пришли полюбопытничать, а есть серьезный разговор, Аркадий Игоревич. Надо бы нам переговорить без посторонних о дальнейших действиях, в связи со сложившейся ситуацией.
— Ну, тогда давайте вернемся на полигон и пройдем в мой кабинет, — предложил Игнатов.
Начальник полигона и главный ученый удалились вместе. Забравшись по лестнице в дырку в прибрежной скале, они прошли сквозь арку, заполненную туманом. Очутившись на противоположной стороне, Игнатов с грустью рассматривал остатки безнадежно погибшего уникального оборудования. Взрыв уничтожил буквально все. Потому тот факт, что все исследователи остались живы, с научной точки зрения был попросту необъясним. Впрочем, профессор все-таки надеялся постепенно получить ответы от существа, живущего в артефакте. Даже если ради этого понадобятся многие годы дополнительных исследований.
В кабинете Игнатова, расположенном в подземном комплексе, все стены были завешаны картами Карелии, от самых обыкновенных до очень секретных. Эти карты отображали не только положение с геологическими разломами, с гидрологией, с распределением радиационного фона и могильников вредных веществ, с наличием полезных ископаемых, но и наличие всех военных объектов, причем, не только действующих, но и давно уже закрытых и ликвидированных.
 
— Да у вас тут сведения, касающиеся государственной тайны, как я погляжу, — заметил Сомов, усевшись в одно из кресел для посетителей.
— А вы, наверное, думаете, что Академия Наук секретными сведениями не располагает? — произнес Игнатов.
— Нет, я так не думаю. Просто знаю, что ваш исследовательский центр является аффилированной структурой. Частная лавочка, так сказать, — проговорил подполковник. И добавил, внимательно посмотрев на ученого:
— Сами понимаете, если подобные сведения попадут к нашим стратегическим противникам, то все мы подвергнемся опасности.
Игнатов сказал:
— Это вы намекаете, что я, гипотетически, могу продавать гостайну на Запад? Так вот, хочу сразу успокоить вас, Николай Павлович. У меня дед на Великой Отечественной погиб. И я патриот не меньше вашего. Потому никакие секреты никому выдавать не собираюсь. Деньги меня не интересуют.
Но Сомов был человеком недоверчивым, потому проговорил:
— Все так говорят. А как вражеские разведки крупные суммы начинают предлагать, так секреты и сдают. Вон сколько дел уже против ваших коллег из научного сообщества завели в последние годы.
Игнатов поведал:
— Знаете, я очень богат и без того. Да еще и не жаден. И никакие посторонние деньги меня не прельщают в принципе. Просто я никому особо не афиширую факт собственной материальной независимости. Моя покойная супруга была единственной дочерью одного известного миллиардера, который тоже умер. И я к пятидесяти годам неожиданно сделался единственным наследником баснословного состояния. Потому я в последние годы и имею возможность, в отличие от многих своих коллег, заниматься той отраслью науки, которая меня действительно интересует, а не всякой ерундой, навязанной сверху научным руководством. Только давайте оставим этот факт между нами. Будем считать тоже государственной тайной.
Выслушав ученого, и приняв к сведению то, что он только что рассказал, Сомов перешел прямо к делу:
— Ну, раз вы относите себя к патриотам, то хочу обратиться к вам с просьбой помочь нам, руководству полигона, наладить жизнь беженцев на новой сопредельной территории.
— На территории временного сдвига, — поправил профессор подполковника. Потом добавил:
— Отчего же не помочь? Чем могу, как говорится. Готов даже выделить необходимое финансирование в полном объеме.
Сомов проговорил:
— Это было бы очень кстати, Аркадий Игоревич. Вы же знаете, в каком плачевном состоянии после оптимизации находится наш объект. Чтобы накормить этих несчастных беженцев, мы с моим заместителем сегодня утром были вынуждены купить за свои деньги хлеб для них.
— Хорошо, завтра же организую подвоз необходимого продовольствия. Составьте список, — кивнул профессор.
А подполковник сказал:
— И вот еще что. Нам, разумеется, понадобятся добровольцы, которые захотят вмешаться в военные действия против немцев на стороне партизан. Контрактники, как вы понимаете, на эту роль не слишком подходят. Нужны люди, готовые сражаться по собственным убеждениям, а не за деньги. И готовые умереть на поле боя, если надо. А на такое способно сейчас только старшее поколение. Вот мой заместитель Синельников и предложил задействовать ветеранов боевых действий из клуба реконструкторов «Война и Родина», в котором он сам состоит. У него есть на примете несколько военных специалистов, которые, что называется, не смогли найти себя на гражданке. И он обещает отобрать именно таких, которым действительно нечего терять, а в случае гибели по ним никто плакать не станет. Потому что все они — люди одинокие, личная жизнь которых не сложилась по тем или иным причинам.
— А я-то в таком вопросе каким боком могу помочь? — спросил ученый.
Сомов объяснил:
— А вы, Аркадий Игоревич, как арендатор, можете помочь тем, что оформите этих людей в свою контору военными консультантами. Тогда с допуском их на объект все гораздо проще получится.