Путешествие Иранон (СИ)

— Спасибо.
— Могу потом угостить апельсинами, я их тоже целыми варю, с кожурой, знаешь, как вкусно выходит? М-м-м, пальчики оближешь.
Поверив на слово, я послушно кивнула, Деми запрыгнул ко мне на колени, притащив инструменты, за что был награжден от Ифе небольшой тарелкой нарезки вяленого мяса — мелочь для демона, но все равно приятно.
Набив трубку травами из кисета, я сделала первый вдох, выпустив ароматный дым в воздух.
— Зачем тебе эта штука? Это даже не табак.
— Это для снов, я иногда показываю людям видения, где они, например, могут увидеть погибших родственников.
— Для этого у нас есть ночь.
— Можно сказать, вам повезло.
Я сказала это от чистого сердца, без единой плохой мысли, но подруга заметно передернула плечами и отвернулась. Видимо, я что-то не знала о милости их мертвых, хотя, как по мне, встречаться с родными душами и правда было неплохо.
Закончив с завтраком и самыми быстрыми сборами за всю мою жизнь, Ифе вытащила меня на улицу, дав лишь мельком посмотреть на припрятанный за невысокой каменной оградой домик, честно привезенный сюда с корабля. Это немного успокоило мои переживания и вселило маленькую надежду на то, что культистка всё же более рассудительна, чем кажется.
Утро в Бахарне нас приветствовало ярким солнечным светом, свежим запахом моря и суетой на узких дорожках, выложенных порфировыми плитами. Мотая головой, я с любопытством разглядывала быт этих странных, непривычных южан, он не был похож на то, что я видела о своей родине, и совершенно отличался от жизни Зара.
Большая часть горожан поднималась по террасам высоко в горы, где благодаря удобрениям Целестии зеленела большая часть садов и рос кофе. Громадные плетеные корзины на плечах рабочих, наполненные доверху фруктами и зернами, курсировали по тропинкам, ступеням, спуская будущий товар к лавкам и складам на краю центрального рынка с единым огромным навесом из выгоревшей парусины.
Все виденные мной храмы, с резными колоннами и изображениями местных чудовищных богов, расположились в скалах по краям гор и на самом отшибе города. К ним я близко не подходила, от одного вида челюстей и монструозных тел, пробивала дрожь, но в самом городе, там, где улочки поднимались особенно высоко друг над другом, я отыскала взглядом подобие часовен, расположенных под землей. Узорчатые дверные проемы и мастерски обработанные деревянные полотна показывали каждому желающему, какому богу молятся в темных каменных залах и что этот покровитель сделал для своего народа. Самым пугающим и завораживающим примером был богатый, широкий наличник из оникса, украшенный круглыми сферами из опала и лунного камня. Рисунок, изображенный этими материалами, клубился, бугрился, словно силясь обрести настоящую форму, а инкрустации, как настоящие переливчатые глаза, подмигивали мне и неотрывно следили под жуткий крик флейт и гулкие удары барабанов изнутри. Не знай я, что это местная святыня, я бы решила, что под землей беснуется огромный зверь, чье сердцебиение и визг доносится до улиц.
Вцепившись в руку Ифе, я постаралась пройти это место быстрее.
— О ты, шагающая так широко,
Сеющая смарагды, малахит и бирюзу, словно звезды,
Когда цветешь ты, цвету и я,
Цвету, подобно живому растению.
Напевая очередное воззвание, она, весело щурясь, поймала меня в объятья, пухлые губы звучно чмокнули в щеку.
— Ифе, прекрати!
— Ты такая славная, когда в обиде на меня, а когда пугаешься, словно теряешь все краски. Улыбнись, веснушка Иранон, сегодня такой прекрасный день, ты только посмотри, море спокойно, корабли отходят от берегов, на улицах цветет померанец, вдохни воздух глубже, чувствуешь этот запах? Пьянящий, как первая любовь.
Невольно смутившись от фамильярности Ифе, я послушно поводила носом, действительно чувствуя довольно сильный, яркий аромат, подобный жасмину, но несколько мягче и нежнее.
Склонившись ко мне, подруга добавила с явной хитрецой в голосе:
— Тебе подойдет венок из таких цветов, но увы, надеть его придется не одной.
— Что?
 
— Мы такие делаем для свадеб.
Неловко отвернувшись, я едва не сбилась с пути, неуклюже запнувшись о свои же ноги.
— Рано мне еще на свадьбу собираться…
— А по мне, так как раз, давно пора найти заботливого мужа, чтобы тебя на руках носил.
— У меня есть на примете такой.
Стоит только вспомнить, как Вильгельм нес меня к домику через всю деревню, так сердце быстрее колотится и трепещет в груди. Он был так заботлив и добр со мной.
— О! Какая ты милая, когда думаешь о нем!
— Ой, да ну тебя…
Отпихнув Ифе, я насупилась, ускоряя шаг. До моря осталось совсем немного, рукой подать, и на пустынном берегу с белым песком уже виднелась одинокая крохотная фигура женщины. В ней я отчетливо узнала нынешнюю царицу, маленькую и сухую, будто время с годами старалось стереть ее с лица земли, подтачивая ветрами и невзгодами.
Сложив тонкие руки на подол туники, она обернулась к нам и поджала губы, завидев мою подругу, несущуюся вперед.
— Кибела! Великая мать!
— Ифе, несносная девчонка, во сколько я тебе говорила явиться?
— Не сердись, царица, всё моё время и все мысли посвящены тебе.
Едва остановившись перед Кибелой, Ифе отдышалась и, как послушное дитя, склонилась перед царицей в поклоне. К моему удивлению, та, в свою очередь, легонько щелкнула девушку по лбу, словно в назидание.
— Покажи ветви, что ты умеешь.
— Как пожелаете, моя царица.
Резко выпрямившись, Ифе скинула рубашку, оставшись в коротких шортах и майке, открывающей живот. Она совершенно не стеснялась того, что кто-то может заметить ее из окон ближайших домов, и то, что солнце, искрящееся на волнах, обязательно сожжет кожу.
Пробежав к кромке прилива, Ифе забралась по колено в воду, с явным предвкушением глядя на волнующуюся гладь и с почти детским восторгом раскинув руки, словно желая объять всю бескрайнюю синеву моря. Оно в ответ, будто прислушавшись к девушке, как-то особенно притихло, приластилось к загорелым ногам и зашептало мягко, набирая силу.
— Ну-ка иди ко мне, дай приласкаю.
Вторя только ей слышимой мелодии, Ифе перебрала пальцами невидимые струны и, выставив руки вперед, мягко развернулась лицом к берегу, будто бы стягивая невесомое покрывало, пока волны, как расшалившиеся щенки, пробежали за ее движением вперед. Спустя мгновение при обратном взмахе вода сбежала по песку и забрала с собой часть прибрежного края, собравшись перед своей заклинательницей.
— Красиво как.
Наблюдая за этим странным, удивительным танцем, я видела, как волны раз за разом следуют за Ифе, представая то тончайшей вуалью, вскинутой над головой, то неподъемной массой, прихотливо поддерживающей хозяйку.
Руки невольно дрогнули, будто бы желая повторить эту непонятную мне магию.
— Сможешь так же?
Кибела посмотрела на меня с усмешкой, в ее глазах читалась гордость за помощницу. Стыдливо покачав головой, я спрятала руки в карманы.
— А почему?
Вопрос показался на редкость неприятным и непонятным. Что значит почему? Я не супруга морского бога, как я могу уметь подобное?
— Я движений не знаю.
— Думаешь, всё дело в них?
— Н-нет…
— А в чем?
Поджав губы, я втянула голову в плечи, маленькая сухонькая царица вдруг показалась очень большой и значимой, глядящей на меня свысока с хитрой ухмылкой на устах.
— Ну?
— Я такой магии не знаю.
— Врешь, всё ты знаешь и прямо в глаза мне врешь.
Вот бы в песок закопаться. Неловко так, будто я снова в Заре и получаю нагоняй за неудобные вопросы. Правда там меня ругали за то, что я не знаю, а тут за то, что я якобы должна знать.
— Я правда не встречала такого раньше.
Кибела разочарованно вздохнула и вдруг дернула за прядь волос, заставив наклониться. Ее свободная рука тут же скользнула к моим рогам.
— Ой, п-подождите…
— Не так уж много у меня осталось, но что-то восстановить можно. Ох, какая неряшливость, ты что, когтями их ковыряла? Где уважение к собственному телу? Продолжишь в том же духе, отрастут кривые и страшные, а возьмешь слишком много, не отрастут вовсе. Как дитя малое, честное слово.