Путешествие Иранон (СИ)

— Белокурая богиня, всесияющая, дарящая свет, блестящая, бессонная, всезрящая…
— … В звездном уборе,
В радость тебе — тишина и счастье благого удела,
Прелестью блещешь, носящая рожки, ночи украшенье,
В пеплосе тонком ты кружишь, всемудрая звездная дева,
Ныне, блаженная, добрая в свете своем благозвездном,
В полном сиянье явись, храня неофитов, о дева…
Голос, продолживший читать стих за меня, был незнакомый, очень мягкий, вкрадчивый и приятный, такой, что открывать глаза не захотелось, чтобы ненароком не спугнуть неожиданного гостя. Едва не забывая дышать, я облизнула пересохшие губы и сжала в руках ткань шароваров. Любопытство стаей диких котов терзало меня изнутри.
— А… а я больше не знаю эпитетов.
— Больше и не нужно, после этих слов она обычно спешила уйти к своему возлюбленному. Только он мог так звать свою богиню, и только в его руки она вверяла свою жизнь.
Не выдержав, я распахнула глаза и чуть не вскрикнула от неожиданности, увидев высокого, поистине прекрасного мужчину с печальным взглядом малахитовых глаз из-под пушистых ресниц. Его волосы цвета заката покрывалом лежали на плечах и спускались до самой земли, неуловимо исчезая в ней, а легчайшей ткани тога мягкими волнами закрывала тело и прятала руки.
— А сейчас? Она придет?
— Не думаю, она уже давно обходит это место. Насколько она раньше страстно обожала его, настолько же сейчас боится и ненавидит.
— Почему?
— Здесь погибла ее любовь. На ее же алтаре.
— А вы?
— А я нет, это всё, что удалось спасти.
Чужая, старая, как мир, боль и тоска прошла рядом, почти коснулась меня и чуть не раздавила своей тяжестью сердце, но сдержалась, не стала вредить и лишь дуновением, далеким призраком ушедшего навсегда счастья принесла мне мимолетное ощущение потери и эхо надрывного душераздирающего воя. Потеряв дар речи, я беспомощно открыла рот, но не успела сказать и слова, как рядом раздался окрик Орая.
— Иранон! Вот-вот будет затмение!
Дернувшись на полу, я вновь открыла глаза. Полынь догорела на пьедестале, и запах ее почти развеялся в воздухе. Мальчишка, шумно шлепая по полу босыми ногами, прибежал ко мне, потянув за руку.
— Идем, море сейчас станет кровавым!
— Ч-что?
— Полдень почти, пора идти, иначе все-все пропустишь.
— Ах, ой, ты об этом. Не ври, у моря не такой красный цвет.
От видения с незнакомцем не осталось никакого следа, и сейчас мне показалось это даже к лучшему. Сон оказался слишком внезапным и чересчур тревожным. Хотелось поскорее уйти отсюда, выкинуть чужую трагедию из головы и сбросить груз чувств с неожиданно потяжелевших плеч.
Поднявшись, я ощутила, что конечности затекли от сна и тело неохотно слушалось, отправляя по коже множество волн-иголочек. Кое-как размявшись, мы вышли на задний двор и направились к жертвеннику. Там, забравшись на остатки стен, мы устроились поудобнее, наблюдая бескрайнее море свысока, будто владели каждой его частью.
Орай протянул мне небольшой белесый кристалл размером с половинку мизинца.
— Нашел-таки что-то?
— Конечно, у меня нюх на подобные вещи. Пришлось перевернуть парочку булыжников, но я откопал свой клад.
— Чудо какое-то, и как сумел.
Сунув угощение в рот, я с удивлением обнаружила, что камешек растекается по языку вкусом меда, сливок и аниса. Такой еще ни разу не попадался мне ни в этой жизни, ни в когда-либо в прошлых.
— Какой странный…
— Смотри-смотри, краснеет уже!
Он больно ткнул меня локтем в бок, и, встрепенувшись, я подняла голову, обратив внимание на сияющий солнечный диск, медленно скрываемый огромной полной луной. Свет при этом не померк насовсем, а лишь убавил яркость, став совсем прозрачным и блеклым. За этим, будто в последней попытке повлиять на процесс, всё видимое пространство окрасилось в пугающие багряные оттенки, едва просвечивая через лунный лик, а море, заволновавшись в присутствии хозяйки, подняло волны, нервными алыми приливами омывая беззащитный берег.
— Почти всё.
— Угу.
Почти не щурясь, я вновь посмотрела на небосвод. Покровительница тайн и среброкудрая богиня почти полностью спрятала за собой око единственного светила и лишь небольшой упрямый луч пробивался за пеленой полудня в блаженных островах. Пробивался именно там, где больше трех тысяч лет назад Луна потеряла часть себя, отдав ее для закрытия Завесы.
 
***
Домик чуть подскочил на кочке и остановился, словно путь тропа, по которой мы ехали всё это время, оборвалась.
Пахло рекой, прохладой и совсем немного Вильгельмом, будто он всего пару часов назад прошел рядом. Мех его плаща слегка щекотал нос и щеки, а теплое полотно всё также закрывало меня, пока я лежала на постели. Вчера я не смогла снять подарок и, будто в поиске укрытия и поддержки, так и уснула, сжавшись в комок.
— Доброе утро?
Доброе.
Неохотно высунув голову и ноги, я постаралась привыкнуть к прохладе в комнате и спустя еще несколько минут все же встала с кровати, направившись к двери. На улице Деми меланхолично мотал хвостом и с усталостью наблюдал, как медленное течение грязновато серой реки уносит ветки и сор куда-то вдаль.
— Надо искать мост?
Лоснящийся на солнце черный конь грациозно выгнул свою изящную шею и легко вспорхнул ресницами, чтобы посмотреть на меня с непередаваемым выражением морды, на которой читалось лишь одно: а сама как думаешь?
Иногда казалось, что у этого зверя нет ни одной эмоции, кроме осуждающе-саркастичной, и ведь не говорил со мной никогда, но взгляд делает всегда максимально выразительным.
— Прости, я лишь уточнила.
Деми даже не кивнул, просто отвернулся, вновь уставившись на реку. Мимо проплыли какие-то доски и редкие, почти истаявшие льдины.
Погода, тут на плато, после гор, чувствовалась поистине весенней. Намного теплее, чем в Бьярге, снег встречался лишь редкими мазками на темной, еще не подернутой зеленью земле. Воздух пропитал запах нагретой влажной почвы, а прохладный ветерок приносил с собой дух тины и глины с протока.
Оглядевшись, я почти не заметила деревьев, только невысокие кусты, ели оставили нас еще у подножья гор, не желая отходить далеко от стены, разделяющей два государства. Моста у реки не нашлось ни в одном из направлений, и ближайший город был не виден с нашего места. Проехали мы уже Лунд или направились ближе к Хортону, не ясно. В очередной раз захотелось как-то научить Деми читать карты и запоминать примерные направления, чтобы я спала спокойно, но этот демон из природной вредности может завести черт знает куда, и ругаться на него совершенно бесполезно.
Потоптавшись на месте, я решила для начала позавтракать и записать открывшееся мне воспоминание, а уж потом думать, как пересечь небольшую, но полноводную реку. Скрывшись в доме, я переоделась в штаны с начесом и шерстяной свитер, подаренный мне тетей Мелиссой еще лет десять назад. За это время вещь, конечно, износилась и из яркого карминового цвета стала припыленным, выцветшим розовым, рукава безбожно вытянулись, но прятаться в высокую колючую горловину было все еще приятно, и согревал свитер так же сильно, как и много лет назад.
— Так, Орай. Мой друг.
Раскрыв очередной свой дневничок для записей с тонкой кремовой бумагой и перевязанными коричневой атласной лентой листами, я достала еще один свой подарок, но уже от тети Энары. В руках моих оказался зеленоватый плоский поцарапанный по углам жестяной футляр. За тонкой крышкой с выдавленными на ней вензелями скрывалась мягкая, бархатная подложка с лежащим на ней полым металлическим стержнем, в который аккуратно была вставлена и хорошенько закреплена графитная сердцевина. Взяв необычный карандаш в руки, я принялась записывать всё, что привиделось мне ночью, стараясь пересказать всё в мельчайших подробностях, а где-то даже нарисовать. Схематично я обозначила кристаллические зубы друга, старые развалины и их примерное расположение у города, статую Селены с отломанной рукой и… Вспомнив о мужчине, что посетил меня в мимолетном забытье у ног богини, я со стыдом признала, что это был Мундус. Как я могла забыть о нашей первой встрече?