Грязное мамбо, или Потрошители

Ни у одной из моих жен не было искорганов, за исключением Мелинды, да и тот она вставила уже после развода. В годы нашего брака у нее было все свое, чем она немало гордилась, презрительно фыркая в адрес клиентов, в чьи дома я еженощно наведывался.
Но когда Питеру исполнилось двенадцать, как-то раз в выходные, которые он проводил у меня по пригово… в смысле предписанию суда, он проболтался, что мама легла на операцию.
— Какую? — спросил я.
— Почки, — невинно ответил он, вытаращив глаза от искреннего восхищения. — Ей вставят новые.
— Какие? — поинтересовался я по возможности равнодушно, еще не зная, что двенадцатилетним незнакомо равнодушие.
— «Гейблман», — с гордостью сообщил он. — Мне все друзья завидуют.
Вот так я узнал, что Мелинда решилась на апгрейд. Скорее это хорошо, что я узнал тогда, а не потом, но я все равно гадаю, изменилось бы что-нибудь, если бы Питер не проболтался?
Пожалуй, нет. Я все равно убил бы ее.
У Бонни было надежное место, куда мы могли пойти. Вернее, у нее имелся друг, который знал, где можно отсидеться. Я радовался и этому — у меня идеи кончились.
— Значит, ты ему позвонишь? — спросил я, когда мы отошли от кафе на несколько кварталов. Я напряженно разглядывал толпу, пристально ища на лицах застывшую улыбочку осведомителя Кредитного союза, ожидающего сигнала сканера и высветившейся информации, чтобы нас сдать.
— Телефона нет, — отозвалась Бонни. — Мы к нему съездим. Он и с коленом что-нибудь придумает.
— Нет, — взвился я, — мы не можем довериться постороннему…
— Он надежный, — заверила Бонни. — Не из союза.
«Не из союза» — обтекаемое название дилеров черного рынка, и хотя я иногда выполнял для них изъятия, мне аутсайдеры не по нутру. Обычно это бывшие кредитные инспекторы, заключившие сделку с дядей не самых честных правил на фирме-производителе; они крадут искорганы с полок и продают по сниженной цене и под небольшой процент. Порой эти типы без комплексов, но с манией величия идут к клиентам с лицензированными специалистами по возврату биокредитов, ждут, пока за них сделают грязную работу, и, так сказать, обшаривают тело изнутри в поисках оставшихся искорганов. Служащий Кредитного союза изымает трансплантат согласно наряду; аутсайдеры растаскивают остальное.
Но что касается нашей личной безопасности, дело было верное. Рыльце у этого друга наверняка в пушку и нет интереса доносить про нас в Кредитный союз, сколько бы денег ни обещали за наши головы.
Да и что нам оставалось? Мы пошли к аутсайдеру.
Большую часть своей профессиональной жизни я костерил аутсайдеров последними словами; это были конкуренты, выхватывавшие кусок из нашего рта. Специальные оперативные группы постоянно вели поиск и нередко накрывали их «малины», но чаще возвращались с пустыми руками. Мы были львами, они — стервятниками. Но если бы не их мышиная возня, я не познакомился бы с Мелиндой.
Шел седьмой год моей карьеры в союзе, Мэри-Эллен давно превратилась в зыбкое воспоминание, от которого слегка сжималось в животе, вроде как при несварении желудка. Работа шла хорошо: мне присвоили третий уровень, что позволяло проводить изъятия, которые раньше делать законно я не имел права. Это означало доступ в круг квалифицированных профессионалов и знаменитых клиентов, а также выполнение деликатных заказов.
Вечером Фрэнк вызвал меня к себе в кабинет и вручил тощую папочку, где, как нарочно, собрались все возможные осложнения. Пожилая леди, прожившая столько, что всем бы нам так, прекратила перечислять взносы за свой «Джарвик» несколько месяцев назад; Кредитный союз хотел вернуть свою собственность до того, как старушка преставится и заберет дорогостоящий прибор с собой в могилу. Подобное случалось и раньше — безобразные ситуации, требовавшие хлопотных эксгумаций и повергавшие в истерику наш отдел пиара, поэтому мне поручили забрать прибор до того, как события примут нежелательный оборот.
 
Дом престарелых находился на окраине города рядом с безликими многоэтажками с дешевыми квартирами, наискосок от бензозаправки. Мусор на тротуарах, покосившиеся заборы, машины, мчавшиеся по оживленной улице рядом. Трехразовое питание — жидкая овсянка, комната отдыха с двумя настольными играми, в которых не хватает трети фишек. Сюда любящие детки отправляли своих родителей, дедушек и бабушек в отместку за то, что много лет назад не получили на Рождество заводную машинку.
Пара слов для Питера.
Убей меня, если хочешь. Нет проблем.
Выследи меня и отомсти. Пытай. Заставь визжать. Я пойму.
Но если отправишь в подобное заведение, если заживо похоронишь в такой вот дыре, где меня будут поддерживать в добром здравии шестнадцать таблеток в час, тогда хрен тебе в завещании, сынок.
У миссис Нельсон стоял «Джарвик-11», недорогая модель без всяких наворотов. Точная информация о «Джарвике» была заложена в мой сканер, чтобы я легко вычислил старушку в дебрях бесчисленных искорганов, в доме-то престарелых. Я не задумывался всерьез о том, чтобы наполнить помещение парами эфира: во-первых, я его с собой не брал, во-вторых, вряд ли старики способны дать адекватный отпор. Ох, не люблю я проводить изъятия у пожилых. Их дни сочтены, они уже собираются в дорогу, а тут я набрасываюсь и отнимаю у них последние отпущенные минуты, это с одной стороны. С другой — надо вовремя оплачивать счета.
Я вошел через парадную дверь и миновал приемную, призвав девицу за стойкой к молчанию, приложив палец к губам (своим). Она, видимо, была новенькой и при моем появлении будто прикипела к стулу. Из озорства я включил сканер. Он пискнул. Девушка подскочила. Я послал ей воздушный поцелуй и пошел дальше.
За несколько лет до этого Джейк отдавал модифицировать мой сканер, поэтому я сразу набрал массу информации, бродя по коридорам. В тот день было жарко, и я пришел в черной футболке; татуировка Кредитного союза на шее действовала на людей как беззвучный взрыв. Обитатели шаркали туда-сюда, некоторые с «ходунками», другие самостоятельно, и смотрели на меня, что-то бормоча себе под нос. Некоторые отворачивались в тщетной попытке скрыть неоплаченные искорганы.
— Я не за вами, — говорил я самым испуганным. — Идите по своим делам.
Это их успокаивало. Возможно, они станут моими клиентами через неделю или месяц, но не было никакой необходимости им об этом сообщать.
Сигналы приходили со всех сторон, и я бегло просматривал данные в поисках «Джарвика-11» миссис Нельсон. Здесь было слишком много трансплантатов, чтобы увидеть все сразу. Уменьшив поле сканирования, я остановился посреди одного коридора, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, стараясь изолировать сигнал. На дисплее мелькнула цифра одиннадцать, я быстро включил обратную перемотку и захватил цель. Когда на экране побежали подробные характеристики искоргана, я был уже в комнате.
Две женщины. Одна старая, другая молодая. Одна с искорганом, другая без. Одна в кровати, другая в кресле. Одна спит, другая бодрствует с широко раскрытыми глазами. Понять все это было нетрудно.
Молодая — сиделка, как я предположил, — попыталась мне помочь.
— Вы ошиблись дверью, — сказала она. — Прошу вас выйти.
— Извините, мэм, — ответил я, — но мне надо сделать кое-какую работу для Кредитного союза. А вот вам действительно лучше выйти. Это зрелище не для женщин.
Ничуть не испугавшись, она решительно приблизилась ко мне вплотную. Я и не думал отступать. Она была высокой, почти моего роста, с узким заостренным лицом, копной огненно-рыжих волос и царственной осанкой.
— Я знаю, кто вы и что делаете, и еще раз повторяю — вы ошиблись дверью. Это Сельма Джонсон, у нее нет того, что вам нужно.
Я взглянул на сканер — с дисплея мне подмигнул искомый «Джарвик-11». Одна из первых моделей, без дополнительных функций, два желудочка и два предсердия качают кровь до бесконечности. Устройство отчего-то не давало серийного номера и имени владельца, но заново откалиброванные сканеры порой начинали глючить. Взаимные уступки технологий.