Развод. Мать-одиночка (СИ)

— Что это? — догнав его, задаю я вопрос. — Что мне с этим делать?
— Думаю, разберёшься, — небрежно кидает тиран. — Я проголодался, так что мы идём в ресторан.
— Обычно девушек не так в рестораны зовут… — роняю я себе под нос.
Вдруг Дамир резко останавливается и поворачивается ко мне. Его голубые глаза блестят совсем недобро.
— Ты — не девушка, — говорит он, будто бы ножом режет. — Ты — сотрудница, которая должна хорошо выполнить свою работу.
Сглотнув неприятный комок в горле, нахожу в себе силы выпрямиться и ответить:
— Инструмент. Я помню. Инструмент для зарабатывания денег.
— Именно.
Хотелось бы сказать, что мой ответ доставил тирану удовольствие. Но, если честно, я уже сомневаюсь, что в этом мире ему вообще что-то ещё может доставлять удовольствие, кроме денег, которые он так любит зарабатывать. Да и любит ли?..
Может, это что-то вроде условного рефлекса? Или инерции, привычки?..
— Нам сюда, — сметает прочь мои размышления голос Дамира.
Мы входим в ресторан.
Похоже, моего босса тут знают и приветствуют по имени-отчеству. Сразу ведут за стол. И как только мы подходим к месту, вокруг меня тут же начинает порхать официант. Он всего лишь открывает рот, чтобы забрать у меня коробку, которую я всё ещё прижимаю к себе, как младенца.
Однако Тарханов ни с того ни с сего рявкает на обслугу:
— Меню принесите!
Официант подпрыгивает на месте, кивает головой и быстро сматывается.
А тиран вдруг приближается ко мне, молча отодвигает стул, выдирает из моих рук коробку и указывает пальцем, что я должна сделать. Здесь прямо не хватило агрессивной команды: «Сидеть!».
Я опускаюсь на стул без возражений. Похоже, у Дамира почему-то опять испортилось настроение, хотя до этого мне на какое-то время показалось, что он в хорошем расположении духа.
— Мне надо что-то заказывать? — робко уточняю я.
— Нет, можешь просто картинки посмотреть, — отвечает Тарханов и на секунду отрывает взгляд от меню: — Заказывай всё, что хочешь. Но смотри, чтобы платье на тебе не треснуло. Тебе в нём ещё покорять Берлин.
  
Глава 25. Ирина
 
Не могу сказать, что прозвучавшее замечание меня совсем не кольнуло. Вообще-то, я никогда не отличалась склонностью к лишнему весу, даже скорее наоборот. Но интонация, с которой всё это было высказано, вряд ли бы кого-то вдохновила.
Проглатываю обиду и делаю вид, что нисколько не уязвлена. Всё равно тирану мои претензии как об стенку горох. Да, я — его инструмент, который он намерен использовать по полной программе.
Что ж, а ведь он тоже для меня — инструмент. Моя роль состоит в том, чтобы принести ему больший доход, а его роль — исправно платить мне деньги. Мы квиты.
И всё же запросто отделаться от мысли, что в присутствии этого монстра я сама перестаю быть человеком, не так-то легко. Сделав заказ на какую-то итальянскую пасту — первую попавшуюся из всего меню, поскольку половину указанных ингредиентов остались за пределами моего понимания, я пытаюсь переключить внимание на что-то другое.
Мне на глаза попадается коробка.
— Можно открыть? — спрашиваю разрешения у тирана.
Он только вздыхает, будто бы устало.
Ох, я, похоже, притомила монстра своими дурацкими расспросами!
Поскольку ответа так и не прозвучало, решаю, что коробка моя, и мне вполне можно заглянуть в неё. Аккуратно приоткрыв крышку одной рукой, второй отодвигаю лепестки упаковочной бумаги. Внутри какой-то бархатный мешок, но в нём тоже что-то лежит.
Не выдержав испытания любопытством, вытаскиваю этот мешок и ставлю на стол. Развязываю атласные тесёмки, на которые он закрывается, растягиваю горловину и… вижу сумочку. Дамскую сумочку — небольшую, очень стильную, из приятной, тонко выделанной кожи чёрного цвета.
Аксессуар довольно универсальный — в меру строгий для повседневного ношения, но вполне сгодится, если надо куда-то выйти в свет.
Пока я зачаровано рассматриваю этот изысканный и наверняка супердорогой предмет, Дамир неожиданно произносит:
— У меня скоро кровь из глаз пойдёт при виде твоей авоськи.
 
Краска заливает мне щёки. Это настолько жестоко и неприятно, что я готова взреветь от возмущения!
— Знаете, — выпаливаю в сердцах, — пусть моя одежда и не из элитных бутиков, и я даже не представляю, что нынче в моде. Но всё, что имею, я купила себе сама. За свои заработанные деньги. Не своровала, не «насосала», не попросила у богатенького папика и не одолжила у подружки. Это моё, ясно? Я сделала всё, что в моих силах, чтобы обеспечить себя. И не только себя…
Дамир смотрит на меня отстранённо. В его взгляде нет ни раздражения, ни интереса.
— Видимо, не так уж у тебя много сил, раз уж это всё, чего ты смогла добиться.
— Да как вы?!.. — выпаливаю я и смолкаю.
Мне нельзя ругаться с этим хамом. Он может говорить всё, что ему заблагорассудится, но меня это не должно трогать.
Дамир — бессердечный тиран. Ему понятен лишь язык купюр. И он и представить себе не может, каково приходится тем, кто не родился в золотых пелёнках. Его алчность и самодурство — всего лишь отражение мира, в котором он живёт. Тарханов не знает иной доли.
Но, каким бы он ни был подлецом и гадом, я вытерплю все его выходки и не сорвусь.
К счастью, разговор обрывается сам собой, когда официант подаёт еду мне и Дамиру. Тиран немедленно приступает к еде, а я в растерянности гляжу в тарелку и не понимаю, что это такое. Я же… пасту заказывала, а это…
— Что это?.. — бормочу напугано, адресуя вопрос скорее самой себе.
Тем не менее, Тарханов окидывает взглядом стол и замечает, куда я смотрю.
— А что не так?
— Но… почему… почему всё такое… чёрное?..
Несколько секунд он глядит, пытаясь что-то сообразить, а потом вдруг начинает… хохотать! Реально! Тарханов, блин, ржёт как конь и не может остановиться!
И самое ужасное — он смеётся надо мной. Даже если я не понимаю каких-то вещей, то уж отличить издевательский смех от добродушной улыбки точно в состоянии.
Этот хохот хлещет меня как непрерывные пощёчины, одна за одной. Вместо голоса Тарханова я слышу вдруг совсем иные голоса…
«Рыжая-рыжая! Рыжая уродина!!!» — глумятся надо мной глупые мальчишки во дворе.
«Ты — ненужная никому сирота! Кто тебя замуж-то такую возьмёт?! Не смеши!!!» — убивает меня пьяным гоготом тётушки Юли.
«Фу-фу-фу! Ирка-дырка-доска-два-соска!» — смеются одноклассники на выпускном.
«Ты никто и ничто! Я тебя пожалел! Только из жалости терпел твой приплод, который даже не от меня!!!» — в алкогольной горячке орёт и издевается Даня.
— Хватит… — выдыхаю я и судорожно хватаюсь за край стола. — Замолчите…
— Что?..
— Замолчите, — повторяю я и поднимаю на монстра глаза, полные ярости.
— Ты не в себе? — цедит он сквозь зубы.
— Я?.. Я-то как раз в себе. А вот что с вами?! Что с вами со всеми?! Откуда в вас столько жестокости?! — за секунду перестаю контролировать себя и палю словами направо и налево. — Вы считаете, что имеете право измываться надо мной, потому что я не могу дать вам сдачи? Потому что некому за меня заступиться? Потому что я сама ничего не умею и не могу? Потому что у меня не было ни родителей, ни наследства, ни даже толкового мужика, который бы хоть раз решил мои проблемы?! Что ж, вы правы, Дамир! — подскакиваю со стула и теперь гляжу на него сверху-вниз. — Мне просто не повезло так, как вам! Вот и вся моя вина! А в остальном нет никакой моей вины! Вы слышите?! Нет!!! Я невиновата, что осталась сиротой! Невиновата, что муж меня выбросил на улицу! Невиновата, что моя дочь болеет! Невиновата, что вы купаетесь в роскоши, едите в дорогущих ресторанах, швыряете деньгами направо и налево, пока такие, как я, дохнут с голоду и не знают, дотянут до завтрашнего утра или нет!
Ещё не осознав, что натворила, я опрометью бросаюсь вон из ресторана. Конечно, Тарханов и не думает меня останавливать. И это даже хорошо. Хотя бы не станет подтверждает то, что я и так уже знаю — что отныне я не просто безродная мать-одиночка, но ещё и безработная.