Неклассический некромаг (СИ)

Лес был по-своему красив. Равнинная местность не предполагает наличия бурных быстрых рек, обрывов, горных троп и тому подобное. Лес, поляна, бурелом, лес, заросли непроходимых кустов вдоль широкого болотистого ручья, прогалина с душистой травой выше головы. Всё было наполнено естественной красотой живой природы, но я чувством прекрасного как-то не прониклась. Восхищаться всем этим можно только первое время, потом от густого запаха трав начинает болеть голова, от протискивания через кусты или молодую поросль растёт раздражение. Ко всему прочему добавляется усталость от долгой ходьбы и желание поесть. Я всё чаще оглядывалась на Дорогу богов, не любуясь её буквально неземной красотой, а как на часть огромного циферблата. Если в дуге восемь дисков, то время подходило к седьмому. Итого, минимум пять дисков на ногах. Скоро солнце скроется, пора бы искать место под ночлег. После встречи с умертвием спать под открытым небом без укрытия я не хотела. Отвлёкшись на определение времени, я чуть не врезалась в спину внезапно остановившегося Андина. Он уже давно перестал убегать далеко вперёд, подстроившись под меня и шёл всего в трёх-четырёх шагах впереди.
— Паутинник, — он достал из-за пояса тесак. После встречи с умертвием это оружие из плохого железа висело у него на боку. То ли трофей, то ли из своих запасов достал, я не спрашивала. Главное, что лич знал, как обращаться с этим кинжалом-переростком или мечом-недоростком. Я в классификации холодного оружия не разбираюсь.
Жестом указав мне стоять на месте, Андин медленно прошёл три шага вперёд, выходя на край маленькой полянки. На первый взгляд полянка, как полянка. Мы таких сегодня с десяток прошли. Но, приглядевшись, я отметила, что трава на ней слишком ровная и всего одного-двух видов, хотя уже рядом со мной разнообразия было больше. Ещё эту поляну пересекали толстые нити блестящей на свету паутины. Я бы точно в неё вляпалась, так как шла, не особо разглядывая окружение.
Андин, выйдя на край, стал оглядывать близ растущие деревья, наверно, искал этого паутинника. Я немедленно переключилась на истинное зрение. Интересно же! Мир уже привычно подёрнулся розовой дымкой. Пурпурная аура Андина хорошо выделялась на фоне зелёного леса. И ещё одна фигура, тоже фиолетовая, но со смещением не в красный, а синий спектр, висела на дереве неподалёку. Раз я её вижу, то тело не скрыто листвой, но Андин его не заметил. Впрочем, без истинного зрения и я обладателя ауры не видела. Вернувшись обратно на нормальный обзор, проверила. Точно, существо удалось обнаружить только зная, где оно сидит, даже несмотря на его размеры с крупную собаку, ротвейлера или сенбернара. Андин всё ещё не видел существо. А запускать заклинание не спешил. Боится спугнуть?
— Справа, на дереве, которое рядом с дуплом, на высоте в два роста, — отчего-то шёпотом подсказала, где смотреть. Маг перевёл взгляд в указанном направлении, перехватил тесак поудобней и поднял левую руку на уровень пояса ладонью вверх.
«Колдовать собрался» — я снова перешла в розовый мир. Над ладонью мага быстро формировалась сложная структура. По сравнению с ней заклинания поиска казались маленькими и примитивными. Заклинание свернулось в мохнатый сгусток и полетело в ничего не подозревающее существо. В последний момент паутинник почувствовал опасность, сделал попытку спрыгнуть с дерева, но опоздал и тяжело упал на землю, окутанный синими нитями, в которые превратилось заклинание, когда попало в него. Андин быстро, но не суетливо подскочил к паутиннику и воткнул в него тесак. Лапки у существа задёргались, но вскоре замерли.
— Можешь подойти, он мёртв.
Паутинник оказался пауком-переростком с шестью двухсуставными лапами. Большое овальное тело покрывала густая шерсть красивого серебристого окраса. Маленькая, с два кулака, голова лежала отдельно от тела, широко раскрыв жвала вокруг заострённого хоботка. Других повреждений, кроме декапитации я не увидела.
Пока я палочкой тыкала в голову, рассматривая жвала и мелкие глазки-бусинки, Андин уже достал откуда-то из своего вещмешка нож и принялся уверенно разделывать тушку.
 
— У паутинника берут яд и струю, — он указал на три мешочка во вскрытом теле. Два спереди, с обеих сторон от короткой шеи, и один в противоположной части.
— Их охотно берут алхимики и травники, так что всегда можно продать. Или самому использовать. Яд у него хороший растворитель, а струя — клей. Её много где используют, но предпочтительней продавать артефакторам, так как клей получается нейтральный к плетениям и не мешает их работе.
Все три мешочка лич аккуратно завернул в какую-то тряпицу. Крови у паутинника не было, только немного густой прозрачной жидкости, так что добыча почти не мазалась.
— Также можно сдать шкуру скорняку. А если уметь её выделать, то лучше торговцам.
Снятая шкура отправилась в заплечный мешок вслед за предыдущими трофеями.
— Ещё собирают старую паутину. Свежая слишком липкая и склеивается в комок. Этот совсем недавно начал охотится, старую паутину здесь дольше искать, чем выручить за неё.
Последней в раздувшийся от шкуры мешок отправилась голова. Нож перекочевал на правый бок, тщательно вытертый тесак — на прежнее место на левом. Вещмешок занял своё место за спиной.
— Вот и всё, что можно взять от паутинника, — подвёл итог Андин. — Голову сдадим старосте или ордену Чистых за вознаграждение.
— А мясо? — хотя, какое у паука мясо? Но тушка большая. Едят же разных тараканов, креветок и скорпионов. Чем паук хуже?
— У нечисти оно несъедобное, — отмахнулся Андин. — Что, есть хочешь?
— Есть я хотела… хотел, — я быстро поправилась. Пусть в крайском и нет деления по полам, но не всегда же будем на нём говорить, надо приучаться даже думать о себе в мужском роде. — Есть хотелось ещё в полдень, а сейчас я хочу жрать!
— Ничего, скоро придём к какому-нибудь поселению. Там и заночуем, заодно и поешь. Паутинники всегда селятся рядом с людьми, так им добычи больше попадает.
И опять Андин оказался прав. Мы скоро вышли на просёлочную дорогу. Не сильно наезженную, но не заброшенную. Немного покрутившись на месте, ориентируясь, Андин уверенно свернул налево. Не знаю, почувствовал он чем-то, угадал, или же поселения здесь часто натыканы, но дорога, уже через минут пятнадцать по моим ощущениям, вывела к небольшой деревне, окружённой частоколом из толстых жердин. От леса её отделяло поле метров двести шириной.
Когда мы приблизились к открытым воротам, нас уже встречал настороженный мужик с деревянными двузубыми вилами наперевес. Он поводил глазами, всматриваясь то в меня, то в Андина, и, наконец, сделал выбор. Вилы нацелились на лича.
— Нежить, — не вопрос, а утверждение. Но нападать мужик не спешил, ожидая ответа.
— Он со мной, — пора начинать играть роль. Как мы и договаривались, вернее, как решил лич, на людях он изображает послушного поднятого нежить-слугу и теперь неподвижно стоял рядом. Мужик перевёл взгляд на меня, оценил внешность и возраст.
— Магик? — несколько неуверенное предположение.
— Ученик.
— Отвечаешь за него, — вилы перестали угрожать Андину, перейдя в вертикальное положение.
— Ясное дело, — что тут может быть непонятно? Мы в ответе за тех, кого приручили, в данном случае, подняли. — Не подскажешь, где старосту найти?
Пусть деревня небольшая, но лезть в каждый дом в поисках, не лучшая идея, когда можно сразу узнать.
— А чего его искать-то? В едальне его спросишь. По дороге иди, мимо не пройдёшь, — мужик махнул рукой вдоль дороги и посторонился, пропуская нас за частокол ограды.
Пройти мимо едальни и правда было невозможно — вся деревня состояла из полутора десятка домов, расположившихся по обе стороны дороги. Одноэтажные простые дома стояли хоть и плотно, но отстранившись друг от друга. Участки отделялись невысокой оградой, явно не от воров, а от свободно бродившей скотины и птицы. В целом, деревня производила впечатление бедной, но интеллигентной старушки из тех, кто живёт на одну пенсию, считая каждую копейку, но не позволяет себе опуститься и выглядеть непристойно.