Узнай меня (СИ)

Иэнель не сердилась на отца. Мамы нет очень давно, а он и так носил траур больше пяти вёсен. Можно сказать, это она уговорила его снова начать жить. Это и ей дало некоторые преимущества, потому как от отцовской чрезмерной опеки уже было не продохнуть.
Когда все дела были улажены, а кучер в надлежащем порядке получил лечение, все разошлись по комнатам.
В тиши опочивальни Иэнель казалось особенно тоскливо. Не раздеваясь, она устало повалилась в кресло. Вся эта история с замужеством выбила из колеи. Она не знала, как теперь общаться с Урмэдом и вообще, смогут ли их отношения вернуться к изначальному этапу «просто-дружбы». А может наоборот, присмотреться к нему? Нет! Об этом не может быть и речи. Она всегда мечтала об идеальных отношениях. Так, как они виделись ей в детстве — у мамы с отцом. Они были прекрасной парой, их многим ставили в пример. Он очень красиво ухаживал за ней, а однажды даже спас от дайнов.
А Урмэд…. Да, надежный, да, в меру уравновешен и сдержан, но боги — он дайн! И довольно непривлекательной наружности. С другой стороны, все ее бывшие ухажеры были красивы, богаты, обходительны, а в итоге она всё равно одна.
Мидратан. Лощеный, всегда благоухающий парфюмом и одетый с иголочки Мидратан променял ее на безродную кухарку. Ладно бы если это любовь, но Иэнель потом узнала, что он волочился за каждой легкодоступной юбкой.
Тихоня Рубердан безбожно пил. И Иэнель совершенно не хотелось быть его жилеткой для слез и спонсором бесчисленных попоек.
Утонченный, по-девичьи красивый Дарнадаль «неожиданно» оказался «астом» — тем, кто любит мужчин, а прикрывать в замужестве чью бы то ни было задницу Иэнель не собиралась. Потом оказалось, что они с Руберданом те еще друзья.
Еще был Герберт, но тот во всём советовался со своей матушкой леди Кариной и ей казалось, что если она выйдет за него за муж, то получит не мужа, а ребенка с кормилицей. А так, как детей (настоящих детей), в будущем ей очень хотелось, такой расклад ее не устраивал.
Из невеселых мыслей ее вывел стук в дверь.
На пороге стоял Урмэд, со стопкой полотенец в руках. Разбитыми губами смущенно улыбнулся на один бок.
— Поплавать не желаешь?
Они спустились на первый этаж.
Именно в эту дверь — ведущую в купальню — вошел Урмэд, когда они прибыли сюда. Еще несколько десятков ступеней вниз по узкому, выбитому в природном камне спуску, и они очутились в огромной природной пещере. Освещалась она ничем иным, как большими шляпками бирюзовых, бледно-светящихся грибов, замысловатыми зонтиками, рассеянными по стенам. Света они давали достаточно для того, чтобы не спотыкаться и сносно видеть очертания камней и фигур.
Иэнель потрясенно выдохнула.
— Мы под домом?
— Да. В эту пещеру можно попасть и с берега, но там очень неудобный вход — затерянный в скалах, притом в двух ростах над землей. Пришлось долго медитировать, чтобы понять в какой точке над поместьем она находится, а потом две весны копать проход, но оно того стоило. Тут целебный источник. Местные сказали, что это остатки от долины гейзеров и со временем он остынет. Но пока теплый. Самое важное, что местная вода отлично снимает усталость, тонизирует и лечит раны.
Иэнель лишний раз убедилась, что дайн не перестаёт ее удивлять. А ведь она думала, что тут винный погреб.
Спустились вниз.
Черная чаша бассейна была выдолблена в природном местном камне. Пять шагов в ширину и примерно двадцать в длину. Черная, словно маслянистая, вода испускала легкий парок, поднимающийся в темноту потолка.
— А как мы будем купаться, одетыми? — удивилась Иэнель.
— Ну, мы же теперь муж и жена, негоже стесняться, — невозмутимо ответил дайн и прыснул со смеху, когда у Иэнель вытянулось лицо.
— Да не пугайся, я уйду на противоположную сторону. Приставать не собираюсь — фыркнул он.
Иэнель показалось, что он обиделся. Но, может просто показалось…
Урмэд сложил полотенца на камень рядом с водой, взял себе два и тут же растворившись в темноте, отправился на другой конец бассейна.
 
Хитрый дайн не уточнил, а Иэнель просто забыла, что в темноте дайны видят лучше, чем айны.
Вода оказалась чуть теплей температуры тела. По приглушенному плеску поняла, что Урмэд уже плавает.
— Ну как? — встретив Иэнель на середине, спросил он.
— Это невероятно чудесно! — блаженно выдохнула принцесса, — Вода щекотит тело — это так проявляются ее полезные свойства? — уточнила Иэнель.
— Угу.
В темноте ее лицо светилось бледно-голубым, а глаза наполнились глубоким ультрамарином. Волосы, отливающие жемчугом, словно густые щупальца медузы, укрывали плечи. Она напоминала русалку, что мореходы встречают в открытом море. Урмэд с трудом отвел взгляд.
— Как наплаваешься и соберешься выходить, скажи, я отвернусь. А то подумаешь еще что…
— Урмэд! — взмолилась Иэнель, — Прости, я не хотела так резко…
— Опять не хотела, но сказала? — беззлобно усмехнулся дайн, — В гневе всегда говоришь то, что чувствуешь. И не надо извиняться, я не обидчивая девочка, тем более, что это частично мой недогляд.
Иэнель тяжело вздохнула и поплыла рядом.
— Хорошо.
Сделав еще три круга, поняла, что устала. Предупредив дайна, уселась на бортик, завернулась в полотенце. Потом натянула халат и обернула волосы. Урмэд появился с противоположной стороны бассейна. Халат себе он не брал, одним полотенцем обернул бедра, а второе перекинул через плечо.
Хорошо, что темно, Иэнель не была уверена, что не покраснела. Даже в блеклом свете грибов было видно, что сидение в библиотеках не главное его занятие. Сильное, поджарое тело бугрилось мышцами и было почти сплошь покрыто шрамами. Особенно выделялись симметричные глубокие линии на груди и плечах.
— Что это? — неожиданно, даже для себя, шепнула она.
Урмэд проследил за ее взглядом.
— Шрамирование, — будничным тоном ответил он, неосознанно проводя ладонью по груди — Это обязательный обряд каждого даггера. Он проводится, когда обучение в военной школе окончено и надо подтверждать свою верность империи и императору.
— А просто клятвы недостаточно.
— Нет. Воин должен запомнить боль. Тогда он не будет ее бояться. Это и есть его клятва.
— Варварство!
— Возможно.
— Постой, а это что?
Иэнель показала на огромную, черную в неверном свете грибов, гематому на правом боку. Дайн вздрогнул от ее прикосновения, и начал огибать, чтобы уйти.
— Пустяки, заживет. Не в первый раз.
— А ну стой! — приказала Иэнель. Наложила руки на гематому, прикрыла глаза, — Два ребра сломаны! Это по-твоему пустяки? Сядь.
Сил ругаться не было, послушался.
Нол через десять Иэнель облегченно выдохнула.
— Ребра срастила, гематому убрала, но синяк сойдет только через пару дней. Подожди еще одну нолу*, — она дотронулась до разбитой губы, а потом убрала ссадины на скуле, плече, предплечьях — которыми он закрывался от ударов.
— Спасибо — с удовольствием поворачивая торсом влево-вправо, поблагодарил он, — Мне лень на это тратить свою энергию, да и себя лечить труднее чем других.
— Это не так, — парировала Иэнель поднимаясь за ним по ступеням, — просто надо привыкнуть и потоки закольцовывать на себе, а не отдавать вовне.
— У меня никогда это хорошо не получалось.
— Могу потренировать.
— Потренируй, — согласился он.
В комнате Иэнель бросилась в объятия покрывал и подушек. Но как не укладывалась, в какую позу не ложилась, а сон не шел. Слишком насыщенный день выдался. Вспомнила праздник, обряд, мерзкого Аркнеда, избитого, свернувшегося на земле Урмэда… и сердце жалобно сжалось. Почему он позволил себя избить? Наверняка бы справился даже с четверыми. Но скорей всего давал ей время, не хотел подвергать лишней опасности.
Нервно взбила подушку, повернулась на другой бок.
Да еще несносные волосы высохли и скатались в сосульки. Лезли в глаза, нос, щекотали лицо. Предприняла попытку разобрать их руками, но лишь только запутала окончательно. В конец измучившись, встала с постели, завязала колтун нашаренной впотьмах лентой. Миру звать не стала — уже поздно, девушка наверняка крепко спит.