Сто лет Папаши Упрямца

Староста обрадовался: Я пойду с тобой.
На следующий день староста Мэн проводил учителя Лань Мао на анализ. Они отправились в уездную больницу, ту, где лежал Вэй Чжункуань и где сдавали кровь Вэй Цзяцай и Цинь Гуйе.
На третий день староста принес результаты и огласил их только в присутствии Папаши Упрямца, моего отца и меня.
У Лань Мао была третья группа крови.
А это означало, что у Лань Мао и Вэй Чжункуаня с его второй группой не было родственных связей.
Все обвинения и подозрения в том, что Лань Мао является биологическим отцом Вэй Чжункуаня, – сплошной наговор.
Учитель Лань Мао не вернулся вместе со старостой. Староста сказал: Увидев результаты, Лань Мао бросил мне одну фразу, развернулся и ушел, больше я его не видел.
Конечно, мы хотели знать, что он такое сказал.
А сказал он следующее: Спасибо деревне Шанлин за то, что принимала меня десять лет.
Услышав это, отец произнес: Раз он так сказал, то больше не вернется.
Староста спросил: Почему?
Потому что мы ранили его, оскорбили до глубины души, деревня Шанлин заставила его разочароваться в ней, произнес отец.
Староста снова сказал: Всего-то пару капель крови взяли, сделали анализ, как это может ранить до глубины души? Как от этого можно потерять надежду? К тому же анализ крови – дело хорошее. Подтверждает, что Лань Мао не является биологическим отцом Вэй Чжункуаня, что он невиновен.
Отец ответил: Ты – человек неученый, необразованный, не учитель, тебе не понять.
Слова отца, казалось, были обращены и к Папаше Упрямцу, потому что он все это время смотрел на него.
Папаша Упрямец не проронил ни слова, он молчал с того момента, как узнал результаты анализа. Он пребывал в оцепенении и даже в ужасе, как пес, укусивший человека по ошибке. Его удрученный, просительный взгляд вдруг обратился ко мне, словно я должен был взять инициативу на себя.
Я рассуждал, как писатель детективов: десять лет назад я подслушал разговор Папаши Упрямца и Цинь Гуйе, узнал, что ее продали Вэй Цзяцаю два торговца людьми. Значит, до этого один из этих торговцев или они оба изнасиловали ее, вот она и забеременела. Отец Вэй Чжункуаня – на самом деле кто-то из торговцев людьми.
Папаша Упрямец, староста и мой отец выслушали меня и призадумались, к ним как будто пришло осознание.
Староста сказал: А ведь тогда все сходится. Не прошло и девяти месяцев после того, как ее продали Вэй Цзяцаю, и она родила Вэй Чжункуаня, мы-то думали, что роды преждевременные, а на самом-то деле и нет.
Наконец Папаша Упрямец заговорил: Я тогда отдал Цинь Гуйе Вэй Цзяцаю, потому как думал, что Чжункуань – его родной ребенок, да она еще и вторым была беременна. Чтобы купить ее, Вэй Цзяцай потратил большие деньги, большую часть которых занял. Когда я в тот год выносил решение, оно казалось справедливым и логичным. Если бы я тогда присудил отдать ее Лань Мао, разве это было бы верно?
Выражение его лица, когда он произносил это, было искреннее и честное, как у учителя, который поставил на работе ученика «галочку» и теперь сомневается, правильно ли это. Он был искренним, но вместе с тем заметна была его неуверенность. Будучи честным человеком, он начал себя винить.
Начиная с того дня каждый раз, когда я сталкивался с Папашей Упрямцем, я видел, что тот хмур и подавлен. Насколько это было возможно, он избегал всего и всех. Вэй Цзяцай продолжал создавать проблемы, но Папаша Упрямец не ходил с ним разбираться. Когда отец поймал огромную рыбу, я позвал Папашу Упрямца к нам выпить, а он не пришел.
Вэй Цзяцай сдержал слово и вышвырнул из дома Вэй Чжункуаня, которого растил одиннадцать лет. И хотя он не разорвал с ним отношения в открытую, но было очевидно, что он избавился от этого неродного сына. Каждое утро, день, вечер и ночь люди могли видеть чумазого Вэй Чжункуаня, бродившего у подножия горы, у реки или в поле, словно собака, избитая и выгнанная хозяином. Он выкапывал еду в поле, подбирал на дороге объедки или ходил по домам попрошайничать. Этот мальчик, у которого на самом деле были отец и мать, превратился в беззащитного беспризорника.
 
Мать Вэй Чжункуаня Цинь Гуйе сочувствовала своему ребенку, но ничем не могла помочь ему, плоду ее греха. Хотя муж и позволил ей жить с ним, но положение ее было, возможно, даже хуже, чем у скитающегося по улицам сына. В конце концов Цинь Гуйе поверила в то, что ее грешный сын не был рожден преждевременно, потому что ее действительно изнасиловали те два торговца людьми, она ведь и не подозревала, что беременна, когда ее продали Вэй Цзяцаю. Ни одной живой душе она не рассказывала про изнасилование, даже Папаше Упрямцу. Что и привело к последующему хаосу и неприятным последствиям. Даже ее «детский» муж Лань Мао был втянут в скандал, он ушел в гневе и так и не вернулся.
За те десять лет Цинь Гуйе и Лань Мао встречались тайком, я видел это несколько раз.
В основном это происходило, когда в деревню приезжала кинопередвижка с новым фильмом.
Когда кинопередвижка привозила в деревню фильмы – это был праздник для всех ее жителей. Люди спешили друг к другу с радостным известием, заранее приносили скамейки на спортплощадку у школы в попытке занять самые лучшие места, с нетерпением ожидали показа. Перед началом деревенский староста Мэн обязательно произносил речь, если она была короткой – длилась как один урок, если длинной – то как два. Он всегда подчеркивал, как важна его речь, но мне казалось, это не так. Поэтому, когда староста произносил свою не очень-то важную речь, я незаметно смывался и шел делать то, что считал по-настоящему важным. А если конкретнее – подглядывать за учителем Лань Мао и Цинь Гуйе. Я обнаружил, что учитель Лань неоднократно тайно встречался с ней. А время их свидания – дни, когда приезжала кинопередвижка и староста толкал свою речь. Тогда-то они и встречались у ручья возле моего дома.
Из тех раз, что я их видел вдвоем, два были незабываемыми.
Один раз – перед показом фильмов «Туннельная война» [10] и «Минная война» [11] – Лань Мао и Цинь Гуйе встретились у ручья, на них падал лунный свет. Цинь Гуйе подала ему пакет, должно быть, с едой, Лань Мао шагнул вперед и обнял ее, но она оттолкнула его. В своем укрытии я слышал, как Цинь Гуйе сказала: Я грязная, недостойна тебя.
Лань Мао ответил: Тебе пришлось стать такой, тебя вынудили. Я изначально был неправ, я знаю, что ошибался, и хотел бы исправить ошибку. Я не уйду, останусь в Шанлине ради тебя.
Цинь Гуйе ответила: Мы не можем быть вместе.
Лань Мао произнес: Я рад просто видеть тебя.
Цинь Гуйе: Вот-вот начнется фильм, ты первым пойдешь или я?
Лань Мао: Иди ты.
Я увидел, что Цинь Гуйе ушла первой. Лань Мао смотрел ей вслед, а потом перевел взгляд на сверток, который она принесла. Он развернул его и начал есть, заглатывая большими кусками. В свете луны я пригляделся и догадался, что это – цзунцзы [12].
Еще один раз был перед показом фильма «Цветочница» [13] на прежнем месте и все так же лунной ночью. Цинь Гуйе сама бросилась на грудь Лань Мао, а потом заплакала. Я услышал, как Лань Мао произнес: Вэй Цзяцай снова бил тебя? Ответа Цинь я не расслышал. Лань Мао снова сказал: Оставь Вэй Цзяцая, давай сбежим! Я по-прежнему не слышал ответов Цинь Гуйе. Лань Мао продолжал: Вот старый ублюдок, этот Папаша Упрямец, это так несправедливо! Я и вправду хотел бы его убить.
В этот момент я расслышал голос Цинь Гуйе: Это судьба. Нам надо смириться с нашей судьбой. Лань Мао ответил: Нет! Мы должны быть вместе. Если сейчас нельзя, то я подожду. Буду ждать, сколько потребуется. Я должен прожить дольше, чем Вэй Цзяцай, я дождусь его смерти. И ты должна жить дольше, чем он, и тогда мы сможем быть вместе.
В этот момент Цинь Гуйе подняла голову с груди Лань Мао и посмотрела на него. Затем опустилась на корточки и умыла лицо водой из ручья. Подождав, когда они оба уйдут, я подошел к ручью, на небе мягко светила луна, я смотрел на сверкающую воду и видел ее отражение в воде.