Время перемен (ЛП)

Я сделала шаг назад, задыхаясь, будто он ударил меня в живот.
Он смотрел на меня, и я видела, как он вздрогнул, краска отхлынула от его красивого лица.
— Кэди… — тихо начал он.
Я перебила его.
— Думаю, все, что нужно было сказать, уже сказано.
— Видимо, даже слишком много, потому что последнюю фразу мне не следовало говорить.
Я приняла такую версию извинения, коротко кивнув.
— Честно говоря, я просто пришел убедиться, что с тобой все в порядке, — сказал он.
— Я в порядке, — солгала я.
Он пристально посмотрел мне в глаза и снова заговорил, ласково:
— Она хороший ребенок.
— Она очаровательна, — ответила я.
— Она делает ужасные кексы.
Это почти заставило меня улыбнуться, но вместо этого я отвернулась и подавила новые слезы, потому что в тот момент я всем существом хотела попробовать кексы его дочери, и до безумия хотела бы иметь возможность попробовать кексы нашей дочери.
— Кэди… — начал он снова.
Я оглянулась на него, шмыгнув носом, прежде чем предположить:
— Держу пари, ты все равно их ешь.
— Да, — пробормотал он.
— Тебе не следует сюда возвращаться.
— Не давай мне повода, — возразил он.
— Доберусь ли я домой целой или нет — это не твоя забота, — огрызнулась я.
— При обычных обстоятельствах, нет. Но я шериф, Кэди.
Это правда. И все же с натяжкой. Вероятно, он не звонил домой каждой расстроенной женщине, чтобы отчитать за то, что те садятся за руль в расстроенных чувствах.
И все же это было правдой.
Именно тогда любопытство взяло надо мной верх.
Любопытство, и если быть честной с собой (что придет гораздо позже, когда в руке у меня будет бокал вина), попытка удержать его здесь, у моей двери, поэтому я спросила:
— Как ты вообще сюда попал? У меня есть ворота.
— И эти ворота ведут к городскому маяку, поэтому у них есть кнопочная панель и аварийный код, который направляется в местные учреждения на случай, если пожарным, спасателям или полиции понадобится доступ к твоей собственности.
— О, — пробормотала я, думая, что, по всей видимости, это хорошо, если произойдет невероятное и ужасное происшествие, или у меня случится сердечный приступ, или что-то загорится, или сигнальный фонарь перестанет вращаться, им не придется выбивать мои прекрасные ворота.
— Твоя подруга уехала?
Я перестала думать о сердечных приступах и пожарах и снова сосредоточилась на Курте.
— Да.
— Ладно.
Он стоял.
Я стояла.
Он не уходил.
И я не просила его уйти.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать (и не для того, чтобы попросить его уйти), когда он посмотрел по сторонам и спросил:
— У тебя есть собака?
Я покачала головой.
— Никаких домашних животных.
Он снова посмотрел на меня.
— Тебе надо завести собаку, Кэди.
— Курт, я еще не совсем устроилась. Маяк будет готов только через несколько недель. После этого я подумаю о том, чтобы завести щенка.
— Ты здесь совсем одна, вокруг обширная территория, тебе бы надо завести животное. Лучшая система раннего предупреждения, которую ты можешь иметь.
— Я займусь этим вопросом.
— Овчарку или ротвейлера, ретриверы и лабрадоры слишком дружелюбны, — посоветовал он (хотя это звучало скорее, как приказ).
— Хороший совет.
— И никаких дамских собачек. Они ни хрена не помогут.
Определенно приказ.
— Они милые и умеют лаять, Курт.
— Они не вселили бы страх даже в мою дочь.
— Наверное, ты прав, — пробормотала я.
Он выглянул за сетчатую дверь, потом снова посмотрел на меня.
— Мне нужно вернуться к дочке, — заявил он.
Я молча кивнула.
— Конечно.
— Заведи собаку, — приказал он.
Я снова кивнула, но ничего не сказала.
— Кэди, ты приняла решение остаться здесь, — тихо, но беззлобно произнес он. — Ты знаешь, как обстоят дела. Я ясно выразился по этому поводу. Тебе нужно держать себя в руках.
— Ты прав, — прошептала я в знак согласия. — Это было... — Я слегка встряхнула головой. — Ты прав.
Он заколебался, казалось, он собирается что-то сказать, но вместо этого просто кивнул и повернулся к двери, произнеся:
 
— Береги себя, Кэди.
— И ты тоже, Курт.
Он открыл сетчатую дверь, положил на нее руку, и я подумала, что он сделает то, что всегда делал Курт — просто уйдет.
Но он остановился в дверях, посмотрел себе под ноги, потом повернулся и посмотрел на меня.
— Тебе не следовало так поступать с нами.
Я стояла на месте и просто смотрела ему в глаза.
— Не могу понять, что творилось у тебя в голове, когда ты приехала сюда и сделала это с нами.
— Курт…
— Я был хорош. Ты была хороша. Все это осталось в прошлом.
Я стиснула зубы.
— Как думаешь, что я испытал, когда ты показала мне свои чувства там, на тротуаре, посмотрев на меня глазами полными слез?
О, Боже.
— Я…
— Пожалуйста, ради Бога, держись от меня подальше.
Я точно не планировала столкнуться с ним и его дочерью в кафе-мороженом, а потом перед ними разреветься.
Но я все-таки переехала в его город и купила маяк — не какой-нибудь милый домик, спрятанный в лесу в двадцати милях отсюда, а маяк, который был виден практически отовсюду в городе.
Пока эти мысли проносились у меня в голове, я заметила, что он все еще не сделал того, чего всегда делал Курт — снова ушел.
Он стоял там, по большей части за дверью, но не совсем за ней, тело повернуто ко мне, глаза прикованы к моим глазам, ожидая.
Ожидая.
Чего?
Чего же он ждал?
— Я буду держаться подальше, — тихо сказала я, думая, что говорю ему то, чего он ожидал.
На его лице промелькнуло выражение, которое я не смогла точно прочитать (но мне показалось, что смогла), прежде чем он на секунду закрыл глаза, открыл их и кивнул.
И тогда Курт повернулся и ушел прочь.
— Так чего же, по-твоему, он ждал? — спросила я Кэт через несколько часов после того, как убралась в ванной, вернулась из города с задания по значительному пополнению запасов винного шкафа, поставила цыпленка в духовку и сидела на веранде с бокалом вина в руке.
— Хм? — спросила она в ответ.
— Курт, когда он стоял там, как думаешь, чего он от меня ждал? Потому что, Кэт, то, что я сказала, я имею в виду, не знаю, прошли годы, и честно говоря, я едва его знала, когда думала, что точно его знаю. Но он выглядел… он выглядел... — Я не могла поверить в то, что сейчас скажу, но сказала именно это. — Он выглядел разочарованным.
— Милая, прости, знаю, ты хочешь услышать ответ, но я ни разу не встречалась с этим парнем. Я, правда, не могу сказать.
— Я должна вернуться домой, — пробормотала я.
— Нет! — Кэт чуть ли не кричала, и это было так неожиданно, что я дернулась в кресле.
— Что? — спросила я.
— Нет, э-э... нет, понимаешь, я имею в виду, это место великолепно, ведь так? — она говорила очень быстро, как-то странно, будто шла на попятную.
— Да, но я думаю о произошедшем сегодня, я не приняла правильного решения. Для него. Для его маленькой девочки. Для себя. Если я не могу держать себя в руках, как сегодня на тротуаре, мне не следует находиться рядом ни с одним из них. Я разревелась, расстроила ее. Кэт, это ужасно. Хочу сказать, — вот оно — самое главное. — Что я делаю?
— Восстанавливаешь маяк.
— Кэт, я проехала через всю страну не для того, чтобы восстановить маяк.
— Что же, в конце концов, именно это и произошло.
— Какой ценой? — спросила я. — Вообще-то, думаю, на самом деле... на самом деле... — Может ли то, что я собиралась сказать дальше, быть правдой? — Я причиняю ему боль.
 
— Ну, знаешь, неважно. Он это переживет. Время лечит все раны.
— Кэт, прошло семнадцать лет.
— Некоторые раны затягиваются дольше, — пробормотала она.
Я уставилась на открывающийся вид, гадая, с кем я разговариваю.