Отбор для невидимки (СИ)
— Вы можете сказать… как я здесь оказалась?
— А что вы помните? — спросила та с осторожностью. Почему-то показалось, что Ирида переживала за хозяина и доставшуюся тому плату.
— Помню, что шла по дороге, — я тоже не торопилась делиться подробностями. — И вдруг на меня выскочил… вэй на лохматой штуке…
— На ш-штуке? Вы говорите про пышта? — посмотрела Ирида с выражением глубочайшего удивления на лице.
— Пышт, — улыбнулась я беспомощно. — Конечно… Голова очень болит…
— Голова болит? — пришла женщина в еще большее недоумение. — Но ведь не должна…
Тут уже я задумалась. Вообще-то должна… и голова, и горло, и тело. Но не болело ничего.
Я дернула тонкое колючее покрывало, которым была укрыта, и уставилась на свои голые ноги… Они выглядели совершенно обычно. Чистые, бледные и целые…Ну… ведь во сне так и должно быть? Или не должно? Меня могли вылечить так… легко?
— Мэсси… — спросила, прокашлявшись. — А сколько я здесь уже лежу?
— Так со вчерашнего вечера! Вэй как прискакал, вас сбросил и приказал вЫходить, раз уж он вас сбил, Ну и… пару монет на это выдал. А потом умчался… Стражи, сами понимаете, на месте не сидят, потому он очень торопился.
Страж значит. И в этом мире страж… В том скинули, в этом добили. Потом за ночь залечили…
События, произошедшие со мной за последние сутки, стали перед глазами совершенно четко… Я вдруг в полной мере осознала, что происходящее…
И что это вовсе не сон.
Ведь каждый мой шаг… был логичным. А каждое происшествие имело свою причину, пусть мне и не всегда понятную, и следствие. И каждое физическое ощущение… казалось совергенно реальным…
Дальнейшее я помню смутно. Кажется, я начала качаться и верещать, как умалишенная, сдирать с себя незнакомые тряпки, требовать найти ту сволочь, что меня скинула с моста и еще много чего… Вокруг меня бегали какие-то люди, потом другие люди, потом пришел уставший мужчина с бородкой с проседью и провел над головой руками, а после меня скрутили, заставив выпить горькую и жутко противную настойку…
И дальше я снова провалилась в беспамятство. Чтобы очнуться в темноте, привязанная, среди похрапывающих тел, с ясной головой.
Я — в другом мире. В который меня, в прямом смысле, выпнули. Со знанием языка, но без денег, без представлений о местных реалиях, без знакомых и без имени… Знают ли здесь о существовании других Вселенных? Или окончательно примут меня за сумасшедшую, если я начну об этом рассказывать?
Всхлипнула и подавила этот всхлип.
Мне стало очень страшно: от смерти в лесу меня спас случай и добрая воля неизвестного вэя, но как я выживу здесь и дальше? Не имею представления. А главное — как я смогу вернуться домой?
Утро не принесло мне ответов, только настороженные взгляды окружающих. Я уже знала, из подслушанных разговоров, что очнулась на постоялом дворе, а хозяин этого двора решил сэкономить и поселил меня со своими же служанками, а не в комнате для постояльцев. Извинилась за свою истерику перед девушками и мэсси Иридой, оказавшейся экономкой, пробормотав, что и правда сильно ударилась головой. И осторожно вызнала, сколько я еще могу задержаться, пока меня… выхаживают.
Всего два дня? Я была в полной растерянности. А дальше что?
Боясь неосторожным словом или жестом выдать себя — ведь не известно, как бы это восприняли, вдруг у них тут верят в ведьм и меня сочтут одной из них — я по большей части молчала. И вообще пребывала в каком-то слегка заторможенном состоянии — слишком уж много всего произошло в моей размеренной жизни. Будто кто-то решил подшутить надо мной и моими мнимыми страданиями и устроить мне страдания настоящие…
По размышлении я сообщила, что почти ничего не помню. Откуда я и куда направляюсь. И не знаю, куда идти — меня обокрали, потом выкинули в реку, отсюда все мои проблемы и внешний вид. И не будет ли хозяин столь добр, что даст мне работу? Буквально за кров и еду… Пока я не вспомню все окончательно.
Лысый и обрюзгший мэрр Виру, на чьем постоялом дворе я оказалась, выслушал меня, задумчиво пожевал губу, оценивающе окинул взглядом мою фигуру и нехотя кивнул.
— Но если узнаю, что обманываешь! — погрозил он мне огромным кулаком. — Зовут-то тебя как?
Я вздохнула.
«Маша» на их манер звучало уж слишком экзотично, да и фамилию Шайновская я вряд ли рискну произносить. Что ж, придется отказаться еще и от своего имени.
— Мэсси Мара Шайн, — сказала, скромно потупив глаза и присев в неглубоком реверансе.
4
Ветер сегодня дул особенно зло, и я окончательно продрогла, пока развешивала на заднем дворе тяжелые, мокрые простыни.
Потому постаралась как можно быстрее вернуться в дом и пристроиться возле огромного очага, делая вид, что убираю золу и щепки вокруг, но, на самом деле, в надежде согреться.
Я жила здесь уже больше недели — точнее, десятницы, которые были в этом мире вместо недель — и впадала во все большее уныние от происходящего. Потому как совершенно безрадостное существование, что называли здесь жизнью, для современного человека казалось полным убожеством.
Я даже не задумывалась раньше, в насколько комфортных условиях мы живем.
Яркое освещение — не чета лампадам и свечам, из-за робкого света которых постоянно приходилось бродить в полумраке. Отсутствие щелей в дверях, окнах и даже стенах. Удобные матрасы и теплые одеяла. Горячий душ и зубная паста. Блин, туалетная бумага! Да и, собственно, сам туалет. И возможность надевать каждый день чистую одежду…
Я подозревала, что в богатых домах — уж если были благородные вэи, почему бы не иметься и зажиточным домам и замкам? — дела с гигиеной обстояли получше, как и с нарядами, но в моем распоряжении оказался лишь один на всех кувшин с холодной водой в общей спальне, две смены белья, состоящей из панталон и грубой рубашки, которые мне еще и пришлось отстирывать после предыдущей владелицы, ботинки без завязок и серое бесформенное платье, закрывающее меня от подбородка до пят, с полагающимся к нему передником и чепцем. Вот и все мое имущество. Даже не мое — выданное. Собственно, не считая бордового костюма, блузки и трусов с лифчиков из той, другой жизни, которая, почему-то, казалась мне теперь очень далекой, будто с момента падения прошло не десять дней, а год, у меня не было ничего. Даже сумка с туфлями потерялись там, где меня сбил с ног пышт, а на новые вещи, вроде куска мыла или личного полотенца, надо было еще заработать.
Теперь я с уверенностью могла сказать, что знаю об аскезе всё…
Я мерзла с утра до вечера, а ночью особенно, хоть спала в платье — тонкое одеяло и крохотная печурка не грели не капельки. Вставала, чтобы кое-как умыться ледяной водой, расчесывалась обломанным гребнем, который мне выдала жалостливая служанка, справляла свои надобности в ветхом строеньице на улице — хорошо хоть не у всех на виду — и получала свой завтрак. Кусок хлеба и стакан теплого молока, отдававшего мокрой псиной… Когда я попробовала его первый раз и выяснила, из кого его надоили, меня едва не стошнило, и два дня я не прикасалась к глиняной кружке с бело-желтой бурдой. Но потом здравый смысл и голод заставили меня пересмотреть свою позицию — я выпивала его теперь залпом, зажав нос, стараясь думать о витаминах и полезных жирах, и бормоча что-то о том, что пышт, оказывается, не только ценный мех и самое быстрое средство передвижения, но еще и много-много мяса и молока…
Мясная похлебка из пышта и клубней, напоминающих тыкву, оказалась самой дешевой едой в этом мире, потому варили ее в огромном котле еще с вечера, и кормили всех работников, а также путников победнее, что могли позволить себе заплатить лишь самую мелкую монетку за обед.
Для мэсс побогаче у хозяина находилось рагу из дикой птицы, и рассыпчатая крупа, и горячие булочки с белым-белым сыром, на который я могла лишь облизываться. И задумывалась, порой, а что подали бы здесь вэю? О них говорили с придыханием, как о каких-то небожителях, вот только на нашем дворе, незатейливо названном «У Виру», они не останавливались.