Господин следователь (СИ)

Наталья Никифоровна была очень рада, что к ней на постой встал солидный молодой человек, готовый платить пятнадцать рублей в месяц за квартиру и за стол. Обычно эти пятнадцать рублей платили ей родители подростков, а в комнаты набивалось аж по пять человек. Но есть ведь разница, если у тебя живут пять мальчишек, от которых сплошной шум и гам и один человек, да еще и чиновник? Не пьет и не курит. А моя новая хозяйка, потупив глаза попросила:
— Иван Александрович, понимаю, что вы, человек молодой, но никаких женщин или девок ко мне в дом не водите.
— Не буду, не буду, — поспешно отозвался я, не представляя себе — откуда в городке, где живет всего только три тысячи человек, могут взяться женщины или девушки, которых можно водить к себе?
— Ну, разве что — если я к родственникам уеду в Устюжну или на богомолье.
Ну нифигасе! А я-то решил, что моя хозяйка эталон морали.
А первое дело нашло меня в конце недели, когда я уже размышлял — чем стану занимать себя в выходной день? Суббота-то рабочая.
И вот, как оказалось, мальчишки обнаружили в Макаринской роще, что в трех с половиной верстах от Череповца, покойника. Конечно же, положено допросить мальчишек, но где уж там. Ладно, что сообщили.
И вот, я стою около мелкого ручья и смотрю на покойника, которого вытащили из воды.
— Ну, нашли что-то? — с усмешкой поинтересовался пристав.
Отвечать на вопрос я не стал. Я уже и так понял, что не понравился господину приставу. Ему, судя по внешности, лет сорок пять, а то и все пятьдесят, а ходит в том же чине, что и я. У меня в петлицах тоже просвет и три серебряные звездочки, а еще эмблема Министерства юстиции — столп в лавровом венке, олицетворяющий законность. Но я не серебряный талер, чтобы всем нравится. Из вежливости только пожал плечами — мол, я не доктор, а к доктору нам это тело доставлять предстоит. Вернее — в больничный морг. А там, как оказия выпадет, эскулап и посмотрит. По правилам-то положено доктору на место убийства выехать, но где его взять, доктора, если на весь Череповецкий уезд их пятеро? Трое живут где-то в сельской местности, а те, что обитают в городе, разошлись по делам. Один уехал к больному, а второй, вроде бы, сам болен. Имеются фельдшера, но они к судебным расследованиям не привлекаются — по регламенту не положено.
Что я могу сказать о мертвеце? Если судить по одежде, то не крестьянин, а скорее либо мастеровой, либо мелкий торговец. На ногах сапоги, но это еще ни о чем не говорит. Если крестьянин поехал в город, то он поедет именно в сапогах. Но тут сапоги красивые, узенькие и изрядно начищенные. Штаны на нем «городские», а крестьяне, я уже видел, ходят в домотканых. И косоворотка фабричная, и пиджак сверху.
— Можно перевернуть, — распорядился я.
Судя по внешности, еще не успевшей измениться после смерти, покойному лет тридцать, может и тридцать пять. Красивый. Ну, был красивым.
Антон Евлампиевич, как только увидел лицо, присвистнул:
— Тимка Савельев. Приказчик из табачной лавки.
— Ага, он самый, — подтвердил один из городовых. — Видел я его вчера в кабаке, на Ильинской. Выпивши был, но не пьян. Сказал, что хозяин у него в отъезде, а без хозяина лавку не велено открывать. Мол — крыша протекла, ремонт надо делать.
— Так что, господин следователь, как запишем? — спросил пристав, хитренько сощурив глаза. — Вон, — кивнул он на подчиненных, — ребята видели, что пьяным покойничек был. Скорее всего, пошел за город, споткнулся, да мордой, то есть, лицом, в ручей и упал. Запишем в несчастный случай? И вам легче, и нам хорошо.
— Да нет, господин пристав, — покачал я головой. — Не так хорошо, как нам кажется. Убийство это, а не несчастный случай. Видели, что у него на шее след? Синюшный такой, словно кровоподтек.
— Видел, — усмехнулся пристав.
— Я вначале подумал, что его веревкой задушили, а потом тело в ручей бросили. Но глянул — странгуляционной борозды у него нет, а сзади — сплошная синева.
— Какая-какая борозда? — нахмурился Антон Евлампиевич.
И как я сам-то о такой борозде вспомнил? Видимо, память сама подсказала. Не зря я в свое время сериал «След» смотрел.
 
— Странгуляционная, — любезно подсказал я. — На себе не показывают, но если человек сам удавился — петельку куда приладил, то спереди отметина будет. Ну, вес тела-то на горло придется. А сзади веревка никакого следа не оставит.
— А, вот оно что, — успокоился пристав. — Про это я знаю. Только названия не слыхал. Но я гимназий с университетами не заканчивал, мне можно и не знать. С нижних чинов службу начинал.
— Так вы, господин пристав, ничего не потеряли, оттого что гимназию не заканчивали. Зато дети ваши вами гордиться станут, — усмехнулся я. Чтобы не уйти в дебри, да не начать рассуждать, поспешил сообщить: — Наверное, убийца — человек достаточно сильный. И еще, как мне кажется — ростом он повыше меня.
Я обратил внимание, что оба городовых и пристав переглядываются между собой.
— А с чего вы решили, что убийца повыше вас? — поинтересовался пристав.
— Так этот, как вы его назвали — Тимка? то есть, Тимофей Савельев? — сам немаленький, а чтобы его сзади за шею взять — нужен кто-то повыше. И ручища у него, у злодея… — Я поднял свою ладонь, осмотрел ее и сказал: — В общем, чтобы так за шею ухватить — здоровая лапища нужна. Конечно, человек может быть и не слишком высокий — Савельев, положим, мог в этот момент сидеть, но ручища у убийцы все равно большая. За шею Тимофея он крепко взял, а потом лицом в ручей сунул. А там, подождал, пока Савельев помрет, да и ушел. Не исключено, что у покойного еще и шея сломана. Ну, об этом нам доктор скажет. Оговорюсь, господин пристав, это моя первичная версия.
— Молодец, господин следователь, — кивнул пристав.
Интересно, это он иронизирует или хвалит?
— А что-то не так? — нахмурился я.
— Нет, все так, как по писаному, — с уважением сказал пристав. Повернувшись к подчиненным, спросил: — Значит, что господин следователь сказал? Убийца — здоровенный детина, ростом не меньше сажени. Вот, его мы и станем искать. Или не станем?
— Не станем, ваше благородие, — весело отозвался один из городовых, с медалью за русско-турецкую войну на груди. Да, который Егорушкин. — Чего искать-то, если и так ясно? Тимку Николка Шадрунов убил, кузнец с завода господ Милютиных. Вона, господин следователь его правильно описал — сажень, и кулачищи огромные. Тимка-то с его бабой давно шашни водил, а Николка терпел. Вот, значит, терпение и закончилось. Сейчас телеги дождемся, Тимку в покойницкую отправим, а потом за убийцей и съездим.
— Вот и отлично, — обрадовался я. — Задержим Шадрунова, допрос проведем, а если признание получим, я все бумаги господину прокурору представлю.
Н-ну, вот оно, мое первое дело. Можно сказать, что и раскрыто. Если верить словам городового, мотив Щадрунова был, возможность совершить преступление тоже. А я пока судебно-медицинский акт начну оформлять. Но не чернильной ручкой, а карандашом. Потом, в спокойной обстановке все перепишу, поставлю свою подпись и схожу за подписью пристава. Но черновик следует составить прямо сейчас, чтобы ничего не забыть. Надо указать — где находился «смертельно убитый труп мертвого покойника», во что он одет, что обнаружили на его теле.
Общее дело, казалось, сблизило нас и в ожидании телеги, на которой покойника повезут в морг, вся наша компания расселись на бережку. Мы с приставом устроились на бревнышко, а городовые — прямо на землю.
Антон Евлампиевич вытащил из кармана медный портсигар, а оба городовых принялись крутить цигарки из специальной табачной бумаги. Поначалу мне был неприятен запах дыма, но потом отчего-то захотелось закурить. Интересно, это тело моего реципиента реагирует? Сам-то я не курил, а вот что сказать о Чернавском? Среди его вещей не было ни папирос, ни спичек, но кто его знает? Возможно, что господин студент императорского университета и покуривал. Но мне удалось убедить себя, что курить вредно, а мое желание втянуть в свои легкие табачный дым временное, из-за расстройства.