Мой адрес – Советский Союз! Тетралогия (СИ)
Юрий Васильевич принял меня в своём кабинете со всеми полагающимися почестями, даже чай организовал со свежими маковыми баранками – признался, что купил утром по пути на работу. Поинтересовался, какими судьбами я в Москве, поздравил с победой, получил в подарок магнитик. А следом я шлёпнул перед ним на стол папку.
– Песня называется «Малая земля», – сказал я, нагло откусывая от баранки добрый кусок. – Песня о смертниках, воевавших за Новороссийск, о героях, о Великой Победе. Ну и, думаю, Леониду Ильичу понравится, он как-никак воевал в тех местах.
– Ага, Леониду Ильичу точно понравится, – понимающе протянул Силантьев, не сумев скрыть улыбки. – Ну что ж, давайте глянем, что вы тут сочинили.
Ноты я набросал сам, а вот с аранжировкой попросил помочь Дорнбуша. Он на песню особо не претендовал, в смысле исполнения её «ЭВИА-66», слишком уж парадная она была, и даже на то, чтобы его имя, как говорится, было указано в титрах. Тем более я ему за услугу проставился ящиком коньяка, как говорится, с барского плеча.
Силантьев знакомился с песней, довольно мелодично напевая её себе под нос:
Малая земля. Кровавая заря…Яростный десант. Сердец литая твердь.Малая земля – геройская земля,Братство презиравших смерть…Допел до конца, испытующе посмотрел на меня. Я даже немного заволновался, вдруг он где-то уже это слышал? Хотя вроде бы песня дебютирует в 75-м, но кто знает, вдруг Пахмутова с Добронравовым держали её в столе. Наконец Силантьев, покряхтев, высказался:
– В этом что-то есть. А откуда у вас такие познания о той операции советского десанта?
– Книжку читал, так и называется – «Малая земля». Автор – Георгий Соколов, участник того самого десанта. А про то, что Брежнев был так же его участником, услышал от экскурсовода, когда был в Севастополе, – приврал я.
– Ясно… Кто-то ещё её исполнял?
– Что вы, Юрий Васильевич!..
– Понял. А кого предлагаете в качестве солиста? Снова Лещенко?
– На этот раз, пожалуй, Магомаева.
– Хороший выбор, – дёрнул бровью дирижёр. – Думаю придержать её до концерта к Дню Победы, за три месяца отшлифуем. Не против?
– По-моему, для дебюта самое то. Только было бы здорово, если бы Магомаев её пел с хором имени Александрова, а на заднем фоне на большом экране будут идти кадры хроники высадки того самого десанта. Их недавно по телевизору показывали в какой-то передаче. Кстати, – решил я сменить скользкую тему, – у меня теперь свой дом в Свердловске…
– Вот как? Поздравляю!
– Спасибо! Так вот, вместе с домом мне достался и телефон. Я для вас заранее записал его.
Я протянул ему вырванный из блокнота листочек.
– Что ж, будем на связи, – сказал Силантьев, пряча листочек в карман.
В Свердловске меня ждала Полина. В нашем доме, где к моему появлению всё сверкало чистотой, а на столе после вопроса-утверждения, как я, должно быть, проголодался с дороги, появились тарелка горячего борща с плавающей на маслянистой поверхности пятном сметаны, несколько зубчиков чеснока (обожаю его, хоть убей), и краюха купленного утром в ближайшей булочной «Бородинского». Опустошив тарелку, я рассыпался в похвалах борщу и потребовал добавки. А потом…. Ну да, сначала вручил подарок, а потом уже мы рухнули в постель и на ближайший час забыли обо всём на свете.
Утром Полина вспомнила, что пару дней назад ближе к вечеру около наших ворот крутились двое парней подозрительного вида, прятавшие глаза за козырьками кепок. Видела их в окно второго этажа, прячась за шторкой. Крутились они там минут пять, даже пытались подпрыгнуть и посмотреть, что там, за забором, внутри.
Я задумался. История пахла не очень хорошо. Урки решили обнести нашу хату? А если просто любопытные прохожие? Но что-то слабо верилось в подобного рода совпадения. И правда, собаку, что ли, завести? Хоть потявкает, если чужие через забор полезут.
Нет, с этим нужно что-то делать. Хм, а не устроить ли засаду? Уйдём утром типа учиться, а я огородами через соседский двор заберусь через дверь с задней стороны дома, и запрячусь в одной из комнат с топором в руках. Буду сидеть, поджидать воров.
И сколько так сидеть? Ну день, два… На третий надоест, тут-то ворюги и нагрянут. Вот же блин, задачка.
Можно, конечно, пожилую соседку попросить приглядывать за домом в наше отсутствие. Но она и подслеповата, и глуховата, пользы от неё… А другие соседи сами днём на работе, дети в школе.
Тут я вспомнил про Прокурора. Может, он сможет чем-то помочь? Как-никак должен знать всю местную шушеру. Бумажка с телефоном всё это время лежала свёрнутой вдвое в моём кошельке, в отдельном кармашке. Стоит только достать и позвонить.
А вдруг это всё же не воры? А я, получится, только из-за своих ни на чём не основанных подозрений потревожу уважаемого вора… Хм, уважаемого, тоже начал думать, как жиган какой-нибудь.
Или подождать, пока обнесут дом? Твою ж мать, везде засада. Ладно, утро вечера мудренее, может, на свежую голову какая умная мысль придёт.
Не пришла. Зато пришёл один из той парочки, о которой говорила Полина. Он заявился под видом газовщика. На нём даже была спецовка и в руке чемоданчик с инструментом. Полина в тот момент дома была одна, я ещё торчал в институте, а узнала типчика, уже впустив домой. Предупреждал ведь, чтобы без меня никого посторонних, кроме участкового, не впускала… Просто повезло, что урка не убил её и не изнасиловал. Наверное, заявился чисто с разведывательной целью, даже попросил поставить роспись на бланке, что Полина и сделала трясущейся рукой. Сказала, что она тут не прописана, но «газовщик» махнул рукой, мол, не имеет никакого значения.
Я решил, что тянуть уже не имеет смысла, и на следующий день с телефона-автомата набрал записанный на бумажке номер. На том конце провода трубку подняла, как ни странно, женщина. Чуть хрипловатый голос осведомился, кто я и что хочу. Сказали, что перезвонят. Перезвонили через час и сообщили, что Прокурор готов принять меня сегодня в 9 вечера. Без четверти девять я должен стоять возле кинотеатра «Октябрь». Ко мне подойдут и проведут куда следует.
Вот же, блин, «Место встречи изменить нельзя» ещё не сняли, а чем-то похожим уже дохнуло. Причём «Эра милосердия» тоже ещё нее написана, выйдет из печати, если не ошибаюсь, в 1975 году.
Полине я сказал, что у меня сегодня внеочередная тренировка, даже сумку с формой взял для правдоподобия. На улице мела метель и, стоя у ступеней кинотеатра, по которым двигались люди кто на сеанс, а кто с сеанса, я закрывал лицо воротником пальто. Тем не менее меня узнали.
– Покровский?
Провожатый оказался ненамного старше меня, на нём была короткая куртка и шапка, похоже, заячья. А брюки были заправлены в унты, причём довольно добротные. Спёр, что ли, у какого-то рыбака или полярника? Лицо в общем-то обычное, внимание разве что привлекал небольшой белесый шрам над левой губой, тянувшийся до носогубной складки.
Идти оказалось недалеко. Минут через пятнадцать мы оказались в квартале, застроенном двухэтажными бараками, один из них и был конечной точкой нашего маршрута. Над единственным подъездом тускло светил забранный в сетчатый намордник плафон.
Провожатый потянул на себя дверь и сделал движение головой, предлагая войти. Я не стал вставать в позу, зашёл в подъезд первым, уверенный, что мне не засадят нож в спину. Мы поднялись на второй этаж, здесь в конце коридора на подоконнике сидел здоровяк самого уголовного вида, спустив одну ногу на дощатый пол, а вторую подогнув, и курил, выпуская сизый дым в приоткрытую форточку.
– К Прокурору, – сказал провожатый, кивая в мою сторону.
Крепыш забычил окурок в консервной банке, сполз с подоконника, вразвалочку подошёл к оббитой дерматином дверей, и трижды, с расстановкой, ударил в неё кулаком. Потом, с ещё большей паузой, ударил в четвёртый раз. Дверь отворилась.