Лабиринты чувств

— Ну здравствуй, моя большая ставка! — Квентин потрепал лохматую, точно пакля, гриву. — Надеюсь, мы с тобой поймем друг друга.
Конь-полукровка покосился на него и кивнул.
Старик напутствовал Квентина, с надеждой глядя на него снизу вверх:
— В добрый путь, сынок!
А его названый сын», прежде чем выйти на стартовую прямую, переложил в карман ковбойки маленькие золотые часики. И, чтобы не выпали, заколол у сердца большой английской булавкой.
 
 
Хэйо-хэйо, хэйо-хэйо,
 
Если только конь хороший у ковбоя,
 
Хэйо-хэйо, хэйо-хэйо,
 
То тогда найдет он счастие свое!
 
 
Так скандировала толпа болельщиков, разделившими на два лагеря: сторонников Джефферсонов и Доу.
В родео принимали участие и другие парни, но они в расчет не шли. Для них просто войти в десятку лучших уже было большим достижением.
…Первый этап — скоростные скачки — Квентин с Ва-банком выиграли почти шутя.
Новый всадник был чуть ли не вдвое тяжелее Джонни, однако Ва-банк — не какой-нибудь изнеженный племенной хлюпик арабской или орловской породы’ Ему даже нравилось, что можно наконец-то показать всю свою дикую природную силу, силу степей и саванн, в которых паслись его разномастные предки.
А умелую руку седока конек почувствовал с первого же прикосновения.
Квентин, вызвавшись помочь своим однофамильцам, умолчал о том, что десять лет назад, будучи в возрасте Джонни, участвовал в Большом открытом дерби в Вашингтоне. А к ипподромным испытаниям такого ранга допускаются лишь наездники экстра-класса.
Тогда он прошел третьим классическую дистанцию — полторы мили, уступив лишь одному англичанину и одному угрюмому русскому, исчислявшему расстояние не в милях, а в метрах.
Словом, быстро пронестись верхом на Ва-банке через пустырь, громко именуемый здесь «ареной», не составило для него труда.
Сторонники клана Доу заметно приуныли.
Мать и сестры Джонни махали Квентину с трибун белыми платочками. У старика, казалось, даже поубавилось морщин на лице, так он был горд.
…Но вот из вольера начали по одному выпускать быков. А с этими рогатыми чудищами Квентин вообще был знаком только понаслышке.
Правда, будучи в Мадриде, он ходил смотреть корриду, но не смог досидеть до конца: воспринял испанское национальное зрелище как обычную бойню, пусть и приукрашенную красными плащами и живописными костюмами тореро.
Но об этом он тоже никому не сообщил перед началом родео.
 
 
…И замелькали горбатые бычьи загривки…
 
И налились кровью злобные бычьи глаза…
 
И вздыбили пыль на пустыре смертоносные бычьи копыта…
 
 
Свистели в воздухе лассо, и один за другим смелые уайтстоунцы, настоящие мужчины, пытались оседлать этих разозленных зверей, совсем не домашних, а похожих на беспощадных мифических минотавров…
И один за другим падали на землю ковбои, а шпоры на их щегольских сапогах жалобно звякали при этом.
Ирвин Доу!
Ему удалось остаться верхом на быке!
Судьи отсчитывали секунды, а публика, не имеющая секундомеров, многоголосо произносила:
— Одна! Две! Три…
Лишь через восемь секунд звякнули серебряные шпоры. Неплохо, очень неплохо.
Вилли Доу!
Он оказался удачливее брата, продержался двадцать одну секунду.
— Вил-ли! Вил-ли! — торжествующе приветствовали его приверженцы клана.
Что ж, пора.
Перед Квентином мелькнули вывороченные ноздри животного. Он всей кожей ощутил, как от быка повеяло жаром.
Миг — и лассо опутало кривые, как турецкие сабли, рога, проскользнувшие совсем рядом с ребрами безумца, который рискнул вступить в это единоборство сгоряча, без всякой подготовки.
Как он оказался на широкой лоснящейся спине, Квентин и сам не понял. Снизу его немилосердно подбрасывало и било, а он приник к рогатому противнику всем телом, будто обнимал его.
 
Руки скользили по короткой жесткой шерсти, ухватиться было не за что. Единственное, что оставалось, — это полностью расслабиться и заставить тело повторять все движения быка.
Ощущение времени пропало напрочь. Сколько они борются? Час, день или целый век?
И тут Квентин услыхал отчетливый равномерный звук из нагрудного кармашка: «Тик-так, тики-так…» Ему сразу же стало вторить биение его собственного сердца: «Тук-тук, туки-тук…»
И сразу стало спокойнее, появились даже мысли, хотя и обрывочные: «Я продержусь. Кентавры так легко не сдаются. Они ведь только наполовину люди, а наполовину… кто?… забыл… быки, наверное».
И он сросся с быком, стал его частью.
Когда объявляешь ставку ва-банк, ты просто обязан выиграть! Идет игра не на жизнь, а на смерть. Тройка, семерка, туз! Тройка — это три секунды.
Семерка — семь секунд. Мало! Меньше, чем у Ирвина.
Уильям Доу продержался двадцать одну секунду. Двадцать один — это очко. Квентину не нужно очко, ему должна выпасть единственная счастливая карта — туз.
Разъяренный бык взбрыкнул с особенной злобой и — наконец сбросил ненавистного седока.
Вот она, земля, все ближе…
Пыль в глаза…
Удар!
Говорят, в гадании удар обозначается пиковым тузом. Но — тузом же, не важно, какой масти!
— Две минуты! Сто двадцать секунд! — объявили арбитры, однако их голоса потонули в реве публики.
Победа! Абсолютный рекорд за всю долгую историю славного города Уайтстоуна!
Да здравствует семья Джефферсонов!
Подняться самостоятельно Квентин не смог. У него оказалось несколько серьезных переломов, и под дощатой триумфальной аркой его проносили не на руках, а на медицинских носилках. Нo цветами и маисовыми зернами осыпали по всем правилам: тут чтили давние традиции.
Герой дня смотрел в синее американское небо, откуда сыпались разноцветные лепестки, и думал о постороннем: «А в России обычаи другие. Там зерно бросают на счастье… новобрачным…»
…Как выяснилось позже, часики чудом сохранились в его нагрудном кармане. Только никто, кроме почетного гражданина Уайтстоуна Квентина Джефферсона, не мог слышать их скромного, почти беззвучного тиканья.
Пираты тоже читают газеты.
В одной из маленьких заметок в «Дейли уоркер» Саммюэлю Флинту бросилась в глаза знакомая фамилия. Управляющий даже задохнулся: неужели?! Слишком уж долго не приходило никаких вестей от хозяина.
Увы напрасные надежды: некий Джефферсон, победивший в каком-то захолустном родео, происходил из простой уайтстоунской семьи и был потомственным ковбоем…
  
Глава 6
 
ПРАВДА ЖИЗНИ
 
— Вы не состоите в зарегистрированном браке? — уточнил юрист.
— Я же объяснила, что нет!
— Тогда отец должен явиться лично и подать заявление, что он признает новорожденных своими детьми. Эта процедура называется установлением отцовства.
— Но он уехал навсегда и больше не вернется!
— Тогда… гм… если любой дееспособный и правоспособный гражданин пожелает их усыновить…
— О Господи! Зачем мне любой гражданин!
— Не кипятитесь, девушка. Вы задали вопрос — я на него отвечаю.
— Вот и отвечайте! А вы мне какого-то постороннего гражданина навязываете, как будто вы сваха, а не юрист… Могу я дать своим будущим детям фамилию их подлинного отца?
— Если вы не состоите в зарегистри…
— Да не состою! И отцовство никто не установит! И усыновлять я их никому не позволю, вот еще! Они — мои! — Юлька приложила обе ладони к животу, будто хотела оградить будущих младенцев от чьих-либо посягательств.