Лабиринты чувств
— Прошу вас, об этом поговорим позже, — деликатно прервала Юля.
— Короче, во всякой женщине главное — голова! — послушно перестроился парикмахер.
— Так. Здесь синхрон прервем и пустим Россини. — планировала Юлька. — На перебивке Денискин Фигаро сделает несколько сальто-мортале. Это прозвучит как метафора виртуозного мастерства всех цирюльников — и севильских, и российских.
— Гениально! — одобрил Кошкин.
На Лидиной макушке начинало возводиться нечто вроде Вавилонской башни. Кокетливые завитки легли на обветренные щеки, а лоб прикрыла фигурная челочка, отчего нос визуально уменьшился и перестал напоминать картофелину.
— Какое наслаждение — работать с диким материалом! — Имиджмейкер был объят творческим экстазом. — Этот неправильный овал лица — просто кайф! А расплывшиеся формы… я просто балдею! Припухшие веки без ресниц напоминают полотна малых голландцев… Сюда бы высокий гофрированный воротник… Или наоборот: низкое декольте… Устал я, честно говоря, от приевшихся стандартов. Большое спасибо, Юлия Викторовна, вы предоставили мне возможность поэкспериментировать!
Лида, пригревшаяся под ласковым теплом софитов и разомлевшая от всеобщего внимания, никак не реагировала на то, что ее обозвали диким материалом и сочли се формы расплывшимися.
Зато уязвленные манекенщицы обиженно зашушукались. Как! Это они — приевшиеся? Какое оскорбление! В глубине души каждая из них пожалела сейчас о том, что во имя сохранения стандартной фигуры отказалась от миндальных пирожных.
Юлину же соседку беспокоило только одно:
— Меня так и покажут — в этом халате? На нем же вместо одной пуговицы — булавка!
— Не беспокойтесь, мы вас потом приоденем, — утешила Юля, а сама незаметно подмигнула Константину.
Тот мигом понял и при помощи трансфокатора взял вышеупомянутую булавку сверхкрупным планом.
В павильон наконец наведался Андрей Васильевич — проверить недреманным начальственным оком, как идут дела.
Взгляд его упал на бесформенные Лидины колени, выглянувшие из-под распахнутого халата и обтянутые дешевыми хлопчатобумажными чулками. Он глянул чуть выше и заметил английскую булавку вместо застежки…
Кошкин невозмутимо занимался своим делом: его посетила идея украсить новое произведение муляжами спелых фруктов.
В данный момент на Лидиной макушке, точно бычьи рога, возвышались два банана, а между ними покоилась гроздь зеленого винограда…
Глава редакции ничего не сказал. Он только вынул из кармана упаковку нитроглицерина и кинул под язык сразу несколько капсул.
Глава 9
«БУРЯ МГЛОЮ НЕБО КРОЕТ…»
— Время — это самое упрямое явление, оно не птица и не кот! Оно за хвост не ловится, оно не остановится, оно всегда бежит вперед! — так напевала Юлька, ловко лавируя между прохожими и умудряясь при этом не наступить ни в одну лужу.
Съемки затянулись: Кошкин никак не мог оторваться от своей новой модели. Он, как Пигмалион, творил из домохозяйки Кузнецовой прекрасную Галатею.
В результате Юлька сейчас опаздывала в другое место: ровно через двадцать минут ей нужно было взять интервью для газеты у директора крупного машиностроительного завода. Он любезно согласился на встречу, однако настоятельно просил прибыть минута в минуту: у руководителей такого ранга очень жесткий распорядок дня.
На такси, разумеется, денег не было: зарплата у штатных газетчиков невелика, гонорары тоже оставляют желать лучшего, а телепередача делалась и вовсе задаром. Это был «пилот», некая заявка на будущее: если получится успешной, то только тогда… Ох, уж это неопределенное «тогда»! Звучит почти как «никогда». Особенно для Юльки, не умеющей и не любящей строить долгосрочные планы…
Впрочем, нет времени на то, чтобы впадать в уныние Надо торопиться жить…
Из двадцати минут, отпущенных на дорогу до завода, оставалось всего двенадцать…
На проходной Юлю притормозили.
— Минуточку!
— У меня ее нет!
Действительно, именно в этот миг она должна была перешагнуть порог директорского кабинета.
— А пропуск есть?
— Должен быть заказан. Синичкина, корреспондент.
— Посмотрим в списке.
А список такой длинный! И фамилии в нем, видимо, расположены по алфавиту. «С»- ближе к концу. Ну почему она не родилась, скажем, Аббасовой?
— Ага, вот. Ю.В.?
— Ю.В.! — Юлька ринулась было через турникет, но ее снова остановили:
— Паспорт!
— Нет с собой паспорта! Но директор меня ждет.
— Откуда мне знать, что директор ждет именно вас?
— Я же Синичкина Ю.В.! Юлия Викторовна?
— Докажите. Предъявите любое удостоверение личности. Предприятие у нас стратегическое…
Юлька стала лихорадочно рыться в сумочке. Там оказался только проездной в пластмассовой рамочке да помятый кусочек картона — пропуск на телевидение. Не постоянный, а декадный: зловредный Андрей Васильевич таким образом подчеркивал, что в любой момент может Юлю уволить.
— Такой сойдет?
— А где фотография?
— Сейчас.
Чтобы не фотографироваться каждые десять дней, Юлька не приклеивала снимок к пропуску, а прикрепляла канцелярской скрепкой. Естественно, в сумочке, где все лежало беспорядочно и вперемешку, скрепка постоянно соскакивала.
Наконец она нащупала фотографию 3х4 и предъявила ее:
— Это я. Похожа?
— Ладно. Идите.
— Благодарю вас. Я уже опоздала.
Через три… даже через четыре ступеньки по лестнице вверх… четвертый этаж…
— Эй! Куда вы! Можно на лифте! — донеслось ей вслед от проходной.
Какой там лифт! Его еще ждать нужно!
Вот она, просторная приемная, обставленная солидной кожаной мебелью.
Пожилая секретарша с шевелюрой, подкрашенной фиолетовыми чернилами, предупредила:
— Тарас Францевич просил перед вами извиниться…
— Опоздала?! Но это из-за вашей проходной…
— Наоборот. Директор поручил спросить, не сможете ли вы немного подождать. Он прекрасно знает, что у вас, журналистов, каждая минута на счету, однако у него незапланированный посетитель. Американец.
— Что за вопрос! Конечно, подожду.
— Кофейку?
— Что вы! Не беспокойтесь! — замахала руками Юля. Ей было неудобно утруждать пожилого человека.
— Это входит в мои обязанности, — улыбнулась секретарша. — Не стесняйтесь.
— Я и не стесняюсь. Журналистка — профессия не застенчивых. Только давайте, я все сама налью. И себе, и вам. Не сахарная, не растаю.
— Хорошая вы девочка, — сказала секретарша, и тут на ее столе загудел зуммер. — Извините, вызывает.
Она исчезла за тяжелой дубовой дверью, и через минуту выглянула оттуда, очень довольная:
— Тарас Францевич передумал. Вы не помешаете его беседе с американцем. Заходите. А кофе я все-таки принесу сама — вам троим.
— Знакомьтесь. — Директор представил посетителей друг другу. — Это мистер Квентин Джеферсон. из Соединенных Штатов. Работает в отрасли, смежной с нашей.
Посетитель чопорно поклонился.
— А это — Юлия Синичкина, корреспондент, восходящая звезда российской журналистики.
— Отшень приятно! — Американец взял узкую Юлину руку в свои огромные лапищи и галантно поцеловал. Но не ограничился этим, а добавил приятным бархатистым голосом, которому сильный акцент придавал особое очарование:
— Хороший нэйм… имя. Синьитчка — это маленькая синьитса. The bird. Порода птьитс.
Юлька испугалась, что директор сейчас рассердится: у него каждая минута на счету, а иностранец разглагольствует на посторонние темы! Так и на ее интервью времени не хватит!
Однако Тарас Францевич, вопреки ожиданиям, казалось, был в восторге от завязавшейся беседы:
— У нашего гостя обширная эрудиция! — произнес он почтительно и любезно.
— Благодарья ваш великий поэт Пушкин! — объяснил мистер Джефферсон.
«Везет мне на знатоков Пушкина, — подумала Юлька. — Вчера Денис, сегодня этот… как его… Квентин».