Танец масок (СИ)

Девочка зарделась, рассмотрев его – и что-то внутри зашевелилось в ответ на её взгляд. Что-то хищное, что-то требующее немедленно взять её здесь, у этого вот ясеня. Девочка уже взрослая, а взрослые девочки-полукровки уж конечно не девственницы. Но игра была ещё не окончена.
Пари она приняла со спокойствием, достойным королевы. Да, говорила она правильно: может, была камеристкой при леди? Но, дурочка, с каких это пор служанки научились танцевать, как господа? Или она от простой скромности стояла в стороне, а не кружилась вместе со всеми? Ну-ну.
Она опередила его, сама что-то шепнула Лесному королю. Тогда Эш впервые подумал, что девочка, наверное, не из простых. Быть может, Лесной король даже её отец. В этом не было ничего странного – он был тем ещё похотливым козлом, Лесной король. Эш как-то проезжал деревню, в которой каждый второй был его сыном или дочкой. Хороший тогда случился урожай…
Она шепнула, и по приказу короля поляна опустела. Умолкли на мгновение скрипки, зашептались, как листья на ветру, фейри. Эш хмыкнул: конечно, это же пари. Фейри обожают пари. На мгновение он даже почувствовал укол совести: девчонка опозорится при всех. Но потом боль снова стиснула голову и смыла жалость вместе с благоразумием, оставив лишь хищное удовольствие: давай, ну же!
Девочка отстегнула изумрудную, сверкающую в лунном свете накидку – и её тут же подхватили маленькие фейри. Девочка не оглянулась – она смотрела только на Эша.
- Нет, - угадал он её мысли. – Танец всегда история, не так ли, малышка?
От обращения она поморщилась, но уточнила:
- И ты хочешь, чтобы я рассказала историю?
- Её часть, да. – Кривая усмешка вместо улыбки. – Другая часть будет моей.
Девочка пожала плечами и ослабила пояс на платье. Потом поправила волосы – прядка к прядке, и впрямь, как королева. Один за другим сняла браслеты… «А ты полагала, я стану тебе помогать? - думал Эш, наблюдая за ней. – Вести за собой в парном танце? Нет, и не надейся. У каждого – своя партия, если бы ты ещё знала, что это значит!»
Девочка последний раз посмотрела на него – сверкнули глаза в прорези маски – и отошла. Воздух натянулся, словно струна. Замерли светлячки, стрекотня фейри, бубенцы и колокольчики, даже ручей теперь не было слышно. Наступила так желанная Эшем тишина.
В ней пискнула, тонко, по-детски, скрипка – и в такт ей девочка осела на землю, как смятый цветок, как мёртвая птичка. Опустилась, вытянув руки, точно лебедь в модной постановке королевского балета. И замерла.
Удивлённый Эш тоже замер. И лишь спустя секунду – и требовательный стон скрипки – понял, что следующий шаг его. Девочка ждёт ответа.
Он подошёл к ней, тихой, точно мёртвой. Наклонился – и она скользнула ему в руки, ломким, неестественным движением, как кукла. Повисла в его объятьях, обхватив ногами бёдра, а её волосы, будто сами собой рассыпались ей по спине и ему по плечам. Теперь она пахла мёдом.
Где-то там, за границей поляны, в другой жизни и другой реальности скрипка надрывалась и стонала, но Эш слышал её только краем уха. Здесь и сейчас это было неважно – ничего не было важно, кроме танца. Как и любой фейри, Эш умел – и хорошо умел – танцевать, но эта девчонка-полукровка не просто танцевала: она как будто играла с ним угадайку. И он позорно проигрывал.
Эш кружил её – а она ускользала. И уже не кукла, а бабочка, а потом сорванный цветок, подхваченный ветром, и, наконец, птица, летящая ему в руки – она снова падает ему в объятия. И опять сломанная марионетка. Эш пытался перевести танец в привычное русло, прижимал девочку к себе – она изворачивалась, обхватывала руками грудь, выгибалась… Он отталкивал её – она падала, перекатывалась, садилась на шпагат и тут же вытягивалась, молитвенно сложив руки…
Они не были равны в этом танце, как Эш и рассчитывал. Но он не думал, что девочка обойдёт его, что станет задавать тон в их «паре». Она что, из королевского балета? Но туда не отбирают девчонок низкого происхождения. Где же она тогда научилась?
 
Закончили они, кружась в бешеном ритме, вцепившись друг в друга: никто не хотел уступать. «Не отпущу, - думал Эш. – Последняя нота будет моей». А девочка сверкнула улыбкой и вывернулась – всё выглядело так, будто он сам её отпустил. Вывернулась, упала, снова покатилась по земле и замерла в той же позе, с которой начала танец. Певчая птица, свободная, как ветер, притворяющаяся сломанной марионеткой. Эш потянулся к ней – и последний аккорд рассыпался в натянутом струной воздухе.
Девочка откинулась назад, изогнулась, встретилась с ним взглядом. И Эш, глядя на неё, весело подумал: «Я проиграл». Никогда ещё эта мысль не приносила ему столько беспричинного удовольствия.
***
От рогатого фейри тянуло болью – сладкий запах тлена, Фрида чувствовала его, когда прижималась к партнёру – или скорее уж сопернику – во время танца. Боль объясняла безуминку в его глазах, она же была странным контрастом его внешнему виду. Наглец и хам, рогатый страдал. По коже пробежали мурашки. На мгновение Фрида уловила – не услышала, а почувствовала – его крик.
«Беги от него», - сказала Фрида сама себе. И сама же подалась рогатому навстречу, когда он наклонился к ней, помогая встать. Его рука обжигала.
- Где ты научилась так танцевать?
Фрида рассмеялась.
- Ты не часто здесь бываешь? – После танца обращаться к нему на «вы» было бы неправильно.
- Я не местный.
Фрида кивнула. Конечно, или бы знал о ней. Все знали: Фриду и её танцы любит Лесной король, она завершает каждый бал, но всегда одна. Никто не хочет встать с ней в пару, и неудивительно: никто из фейри не любит быть вторым. Лесной король, видевший досаду на лице дочери, когда кавалеры-фейри обходили её стороной, всегда улыбался и говорил, что однажды она встретит достойного партнёра. Сам же король танцевал с Фридой всего раз – и никогда больше, сколько бы Фрида ни просила. Она до сих пор помнила это ощущение: словно танцевала с самим лесом. Кружилась на поляне, и лес отвечал ей. Тоже не на равных – как могут человек и сама природа быть равны?..
Сейчас танец напомнил бокал крепкого вина. Фрида не чувствовала восторга, хотя давно ждала, что её пригласят. Какой восторг – раз за разом окунаться в чужую боль? Даже прикосновения рука к руке горчили.
Воздух, до этого неподвижный, теперь дохнул ветром в лицо. Ледяным ветром. Фрида поймала ничего не выражающий взгляд Лесного короля и отняла руку, отвернулась. Правда, не успела сделать и шага.
- Куда же ты, танцовщица? – Горячие руки легли ей на плечи, обожгли сквозь ткань платья. – А как же твоё желание?
Фрида обернулась, собираясь сказать, что ей от него ничего не надо. Что может быть нужно от умирающего? А что он умирал, Фрида не сомневалась. Этот сладковатый запах тлена, фейри, отравленного железом… Ей не хотелось лезть в его болото боли, совсем не хотелось.
Тенями зашевелились вокруг фейри, снова зазвенели бубенцы и колокольчики, перед глазами качнулся знакомый уже ясень – и Фрида ахнула: рогатый незнакомец, не дожидаясь ответа, поднял её на руки и понёс к краю поляны, прочь от праздника. Фрида почему-то не сопротивлялась, наоборот, прильнула к его красивой – о, духи леса, действительно очень красивой – груди. Закрыла глаза, откинулась, полностью расслабляясь в его руках. Чувствовать мужскую силу и надёжность ей было внове… и очень приятно.
- Так чего же ты хочешь, девочка?
Теперь они сидели на берегу озера, над которым парили светлячки. Стояла ненормальная, чуткая, тишина – Фриде казалось, что всё: и деревья, и трава, и даже луна со звёздами смотрят сейчас на них. Наблюдают. Наверняка так и было: лесному королю тоже любопытно. «Это не твоё дело!» - мысленно возмутилась Фрида, но тут горячие руки рогатого наглеца коснулись её плеч, легли на броши, скрепляющие платье, и Фриде стало не до того.
Она дёрнулась – резко, сильно, но незнакомец рук не убрал. Это было… странно: ощущать его жар на своём теле вне танца. Это было… возбуждающе.