Бессмертный ангел (ЛП)

Ему действительно нужно было выучить язык, решил Джи Джи. Он то тут, то там улавливал слова, которые, как ему казалось, он понимал, как madre и 
padre
. Он знал, что это мать и отец. Он был совершенно уверен, что уловил 
hacienda
 в лавине слов, льющихся с ее губ, что означало дом или что-то в этом роде. Но в какой-то момент она также выплюнула 
puta
, что, как он знал, переводится как «шлюха», и он не мог понять, как это могло повлиять на разговор.
«О боже. Она говорит по-испански, — с благоговением выдохнула его мать, когда Ильдария выдохлась и просто посмотрела на Джи Джи, вероятно, ожидая, что он что-то скажет. «Это, конечно, красивый язык», — добавила она, а затем спросила: «Что она сказала? Она говорит по-английски, дорогой?
«Да, конечно, она говорит по-английски, — пробормотал Джи Джи.
Мирабо перевела им то, что она сказала. Подергивая губами от удовольствия, женщина объяснила: «Ильдария расстроена тем, что ее застали такой… неподготовленной. Она, видимо, не ожидала, что вы приедете так скоро. Джи Джи сказал ей, что вы приедете через пару дней.
«Джошуа!» — с тревогой сказала его мать. — Зачем ты ей это сказал? Ты же знал, что мы сразу вылетим.
— Я ей этого не говорил, — заверил он мать. Когда Ильдария фыркнула, он обернулся и напомнил ей: «Это ты предположила, что они, скорее всего, не прибудут в течение пары дней. Я собирался поправить тебя и сказать, что их самолет, вероятно, был уже на полпути, когда появился Люциан, и ты пошла его впустить.
Ильдария какое-то время молча смотрела на него, а затем склонила голову, опустила плечи, просто повернулась и вышла из комнаты.
Джи Джи смотрел хмуро ей вслед, его взгляд упал на ее голые ноги, и ЭйчДи бросил его, чтобы последовать за ней, пока она обходила широкими шагами вокруг группы через кухню. Маленький меховой комочек догнал ее, когда она прошла через гостиную, и гарцевал рядом с ней, пока она шла по коридору к спальням, его маленькая голова была поднята, и он с беспокойством наблюдал за ней всю дорогу.
Был день, когда пес ни за что не отошел бы от него. Очевидно, эти дни прошли. Ильдария каким-то образом узурпировала его положение любимого человека у ЭйчДи. Он не винил дворнягу. Она тоже была его любимым человеком, и, честно говоря, он предпочел бы прямо сейчас последовать за ней в спальню. На самом деле он должен был. Она была расстроена и нуждалась в утешении. Он не мог винить ее. Не так он планировал ее первую встречу с родителями.
— Она прекрасна, сынок.
Джи Джи повернул голову на слова матери и устало кивнул. «Да. Внутри и снаружи.»
— Как и ты, конечно, — сказала она, кивнув. «Ты прекрасен внутри… и был бы таким же снаружи, если бы ты не старался не быть», — добавила она, нахмурившись, когда ее взгляд переместился на ирокез на его голове, а затем перешел к татуировкам, обвивающим его теперь обнаженное тело, плечи и вниз по его рукам.
Джи Джи ухмыльнулся. Его мать ненавидела его ирокез и татуировки, считая, что они уродуют (портят) ее красивого мальчика. К его большому удовольствию, она никогда не упускала возможности сообщить ему об этом. Это не расстроило его, но напомнило, что сейчас он стоит там без рубашки, в одних джинсах.
Нахмурившись, он переступил с ноги на ногу, а затем сказал: — Ильдария казалась расстроенной. Я должен поговорить с ней и вернуть свою рубашку.
«Нет!» Четыре человека, стоящие перед ним, сказали это слово одновременно. Последовала короткая тишина, все они посмотрели друг на друга немного криво, а затем его мать снова повернулась к нему и сказала: «Конечно, она расстроена, бедняжка. Ни одна девушка не хочет так познакомиться со своими будущими родственниками. Без сомнения, наше появление было ужасно смущающим для нее. Но ты не можешь пойти за ней».
«Конечно могу. Она моя спутница жизни, я…
— Вы новоявленные спутники жизни, — перебила его мать. «И мы все знаем, как это будет происходить. Ты захочешь поговорить и успокоить ее, но все закончиться «трах-сити».
 
— Трах-сити? — повторил он с недоверием.
— Ты знаешь, что я права, — твердо сказала она.
— Да, я просто не могу поверить, что ты это так называешь, — пророкотал он.
«У тебя татуировки, а у меня грязный рот», — сказала она, пожав плечами, и вышла из кухни. — Я поговорю с ней.
Джи Джи начал с тревогой возражать, но мать развила бессмертную скорость и уже исчезала в коридоре.
— О черт, — сказал он с тревогой.
— Все будет хорошо, — сказал Роберт, подходя к нему и похлопывая по спине. — Твоя мать просто заверит ее, что смущаться нечего, и мы теперь семья.
«Правильно», вздохнул Джи Джи, но не успокоился. Его мать могла быть… матерью.
«Его родители! Сверкать голым задом перед силовиками достаточно плохо, но перед его родителями, — сказала Ильдария ЭйчДи с отвращением. Пес терпеливо сидел рядом с ней перед шкафом, склонив голову набок, словно внимательно слушая, пока Ильдария вытаскивала одежду из шкафа и ругалась с ним.
«Боже мой! Его отец видел мой голый зад, — поняла Ильдария, остановившись, чтобы прижать только что вытащенный топ к щекам, чувствуя, как они горят от воспоминаний. Затем ее глаза расширились, и она добавила: «И все остальное, когда я вскочила, готовая драться с ним. 
Madre de Dios
. Слава богу, я не ударила его коленом в пах». Взглянув на ЭйчДи, она объяснила: «Я почти сделала это. Я уже собиралась, когда он сказал, что Джи Джи рассказал ему обо мне».
ЭйчДи не ответил. Теперь он просто наклонил голову в другую сторону, словно задумавшись.
«Если бы он не сказал этого, тогда… ай уи йи». Ильдария покачала головой и вытащила черную юбку. Взгляд на часы, когда она вошла в спальню, сказал ей, что уже почти восемь часов. Она и Джи Джи обычно начинали работать около восьми. Это давало ему час, чтобы подготовиться к открытию. Это означало, что Ильдария тоже начинала в восемь, потому что одна из ее работ заключалась в присмотре за ЭйчДи. Обычно она брала маленький меховой комочек в офис и работала до четырех утра, иногда до пяти, если была чем-то занята, а потом брала его к себе в квартиру, пока Джи Джи не приходил за ним.
Ильдария подозревала, что Джи Джи не будет работать сегодня вечером, когда его родители были здесь, но она очень хотела поработать. Это позволит ей больше не сталкиваться с ними.
Боже, какое унижение. Она хотела произвести на них хорошее впечатление. Она не думала о встрече с ними до сегодняшнего дня. В последнее время на ее тарелке было так много всего другого; она просто не заходила так далеко в сценарии. Но как только он упомянул, что его родители приедут, она начала беспокоиться об этом в глубине души, пока они разговаривали с Люцианом и завтракали.
Найти ее голой и лежащей без сознания поверх их маленького мальчика не входило в ее планы.
— Да, ну, ты же знаешь, что говорят о лучших планах.
Ильдария резко обернулась на эти сочувственные слова и увидела мать Джи Джи, стоящую в открытой двери ее спальни. Она снова оставила ее открытой. Как обычно. В конце концов, она жила здесь одна; обычно не было необходимости в закрытых дверях.
«Что они говорят о лучших планах?» — наконец спросила Ильдария, когда ЭйчДи очевидно, решил, что он ей больше не нужен, чтобы ее слушали, и подошел, чтобы запрыгнуть на кровать.
Мэри Гвискар открыла рот, потом снова закрыла его и криво улыбнулась. «Я действительно не знаю. Это то, что они всегда говорят, когда что-то идет не так… и очень часто, что-то идет не так, — мягко добавила она.
— 
Si
, — вздохнула Ильдария и отнесла выбранную ею одежду на кровать, чтобы разложить ее. «У меня всегда все через ж… попу».
— Неужели всегда? — сказала мать Джи Джи, делая пару неуверенных шагов в комнату, словно ожидая, что Ильдария ее вышвырнет. Конечно, она бы этого не сделала, как бы ей ни хотелось. Женщина была матерью Джи Джи.