Моя Госпожа (ЛП)

Его ноздри раздувались, когда гордость боролась с яростью. Я всегда знал, что мой отец был гордым человеком, но это было нечто совершенно иное.
— Ты убил их, потому что они хотели вести дела с русскими?
— Чертовски верно! — почти закричал он. — Это было дело, которое нужно было сделать, и я его сделал! — Его взгляд сузился почти до отвращения. — Не уверен, что ты на такое способен.
Я бросился на него и впился прямо в лицо, заставив вздрогнуть.
— Пошел ты, старик.
— Нет. Пошел ты, — процедил он в ответ, его взгляд был полон ненависти.
Я сдержал ругательство и попятился назад.
— Господи, папа. Почему ты просто не сказал мне правду, когда я спрашивал тебя раньше? Зачем врать?
— Потому что ты так зациклился на этой пизде, что я не мог доверить тебе правду. — Он наклонил голову. — Я до сих пор не уверен, что могу.
— Что, черт возьми, это значит?
— Разве ты не понимаешь? — Его ухмылка была высокомерной.
Самоуверенной. — Я не мог позволить Вонам вести дела с Петровыми, потому что я вел дела с ними.
— Подожди… Что? — Я провел рукой по голове. — О чем ты, блядь, говоришь? Мы не имеем дела с русскими.
— Нет. Я больше не имею, благодаря твоим маленьким трюкам с Романом и Сергеем. Господи, парень, тебе нужно научиться не лезть в дела, которые тебе не принадлежат. Ты заварил такую кашу, что даже я не могу ее разгрести.
— Как, черт возьми, я должен был узнать, что у тебя есть сделки с русскими, если ты, блядь, никогда не говорил мне об этом, папа?
— Тебе незачем было знать, пока я не убедился, что могу полностью тебе доверять. А судя по твоему поведению, очевидно, что я не могу.
— Мое… мое поведение?
Гнев начал бурлить и кипеть в глубине моего нутра, когда я понял, к чему все идет. Мой старик всегда был безжалостным сукиным сыном, но были некоторые черты, которые даже я не мог с ним переступить.
— Да! — Его кулак хлопнул по дивану. — Ты сходишь с ума из-за этой чертовой сучки Вон — опять, надо сказать, — и это отвлекает тебя от «Кейн Энтерпрайзис». Это опасно, это глупо, и я не могу поверить, что ты позволил загнать себя в такую ловушку. Насколько тупым ты можешь быть?
Мое сердце дважды стукнуло в груди.
— В ловушку?
Он сделал паузу. Несколько долгих мгновений изучал меня. Наконец он заговорил, его голос был низким и медленным, как будто я действительно был глуп.
— Она не сказала тебе?
— Что не сказала?
Что-то темное и чужое поселилось глубоко в моей душе. Он знал что-то важное, что навсегда изменит мою жизнь. Я чувствовал это. Затем он рассмеялся, заставив волосы на моей шее встать дыбом.
— Господи, да ты просто идиот. Я же говорил тебе, что женщины Вон — это яд.
Ты должен был уйти, когда я тебе сказал. А теперь она держит тебя прямо там, где хочет. За чертовы яйца!
— О чем ты говоришь, сумасшедший сукин сын?
— Я говорю о той глупой маленькой попке, в которую ты не можешь засунуть свой член, — прошипел он, скривив губы. — Типичная блядь, она пошла и залетела, чтобы заманить тебя в ловушку и забрать все, чего ты стоишь.
Кровь отхлынула от моей головы, голова закружилась, но я боролся за то, чтобы держать себя в руках.
— Ты лжешь. Откуда тебе вообще знать такое?
Он усмехнулся.
— А разве это важно?
Он должен был лгать. Он был королем лжецов.
И все же… может ли это быть правдой?
Черт. Блядь. Блядь.
Я вышагивал и проводил рукой по голове, пока он гоготал у меня за спиной.
— О, мысль об отцовстве задела тебя за живое, парень? Поверь мне, это отстой.
Но не волнуйся, я могу все устроить так, что тебе не придется беспокоиться ни о ней, ни о маленьком паразите.
Я застыл на месте, когда до меня дошло, что к чему, с поразительной ясностью.
Он говорил серьезно.
Я повернулся к нему лицом, когда сразу несколько вещей стали чертовски ясными.
— Ты хочешь, чтобы Чарли убили?
Конечно, хочет. Он уже угрожал этим раньше.
— Мы назовем это завершением работы. — Его тон был ровным.
Отстраненным. Без эмоций при мысли о том, что она может носить его внука.
 
— Работа, — повторил я.
— Да. Забота об этой семье. — Его глаза были морщинистыми и водянистыми, но в них все еще сохранялась твердая решимость, которая всегда пугала меня в детстве. Теперь уже нет. — Эта семья всегда должна быть на первом месте, Гидеон. Ты должен помнить об этом, иначе тебе не выжить.
Да, теперь все было ясно.
Он был абсолютно прав.
Я кивнул и медленно потянулся под куртку за своим Сигом.
Ладонь погладила рукоятку.
Палец снял пистолет с предохранителя и нажал на спусковой крючок.
— Ты прав, папа. — Его глаза выпучились, когда я вытащил пистолет из куртки и прицелился ему в голову, прямо между глаз. — Семья всегда будет на первом месте.
На его лице промелькнуло какое-то выражение. У любого другого человека это был бы страх. На нем же это было просто удивление. Вслед за этим раздался его задорный смех. Я слышал его миллион раз, когда он мучил свою жертву.
— У тебя нет яиц, парень, — усмехнулся он, медленно и протяжно произнося слова.
Его слова больше не имели значения. Он не мог меня обмануть. Нечто первобытное, выходящее за рамки простого чувства защиты, овладело мной.
Пришло время.
Все было кончено.
— Чарли теперь моя семья.
Я нажал на курок.
*** Я позвонил Джароду и Майклу, чтобы они привели все в порядок, а затем налил себе виски. Я опустил взгляд и понял, что весь в крови отца, но руки не дрожат.
Я посмотрел на безжизненное тело отца и попытался почувствовать хоть что-то.
Хоть что-нибудь.
Ничего, кроме облегчения от того, что ублюдка наконец-то не стало.
Я знал, что мне придется объясняться с братьями, но в конце концов они поймут. Софии было бы наплевать. Со временем, возможно, я смогу внести в «Кейн Энтерпрайзис» реальные изменения, которые пойдут на пользу этой семье.
Семье.
Гребаный Иисус.
Чарли действительно была беременна?
Мог ли мой отец говорить правду? Откуда ему было знать? Зачем ему было лгать о чем-то подобном? Он ничего не выиграл от этого.
Я провел рукой по заросшему щетиной лицу, пытаясь примириться с тем, что я чувствую при этой мысли.
Ребенок?
Боже, у меня никогда не было даже золотой рыбки. Готов ли я стать отцом? Да и был ли вообще такой вариант? У нас была пара хороших недель, когда она жила в моей квартире, но это вряд ли свидетельствовало о будущем. Она была там не потому, что хотела этого. Она была там, потому что находилась под моей защитой. И ничего больше.
Моя любовь, Гидеон. Мое все. Ее слова, ее прикосновения говорили о гораздо большем. Но какое будущее может быть у мафиози и мадам? Что это за жизнь для ребенка?
— Господи.
Я опустил голову, осознав, что мне уже все равно. Я сказал правду отцу как раз перед тем, как всадить ему пулю в глаз. Теперь Чарли была моей семьей, как бы это ни было погано, и я должен был знать правду.
Как только появились Джарод и Майкл, я оставил их работать, не обращая внимания на их шок и вопросительные взгляды.
Я воспользовался отцовским душем, чтобы привести себя в порядок, и нашел часть своей одежды, спрятанной в моей старой спальне. Взглянул на свой телефон и прочитал несколько сообщений, которые приходили от Чарли весь вечер.
Где ты? Нам нужно поговорить. Серьезно. Алло? Пожалуйста, позвони мне! Гидеон Кейн! Блядь, позвони мне! К черту телефон. Переписавшись с Джей Ди, я понял, что ее нет в «Камео», и отправился домой.
Я вошел внутрь, и на меня тут же обрушился аромат свежевымытой Чарли. Она обожала мой душ и всякую дрянь, которую сестра давала мне из салона, так что теперь у меня дома часто пахло гранатом и ванилью.
Я закрыл дверь, положил ключи и, следуя за своим носом, нашел ее в спальне.
Она сидела, скрестив ноги, на кровати в одной из моих футболок, без макияжа, волосы влажные и распущенные, локоны кружатся вокруг ее грудей. Она никогда не была так красива, и это зрелище застало меня врасплох.