Смерть айдола (СИ)
«…Конституционный суд Южной Кореи признал противоречащим основному закону страны 66-летний запрет на аборты…» - говорит с экрана телевизора молодая и симпатичная дикторша, отвлекая меня от перевода, – «…Суд предписал разрешить прерывание беременности на ранних сроках, что потребует от парламента страны пересмотреть до конца будущего года соответствующие запреты в законодательном порядке».
Это у нас новости тут. Самые последние и самые свежие. Эти три дня ощущаю себя приехавшим из дальней деревни, в которой даже электричества отродясь не бывало, не говоря уж про всё остальное. Внезапно обнаружил, что страна прекрасно живёт сама, без моего участия, и это как-то странно. Странно, что за стенами агентства есть какая-то движуха, кроме музыкальной. Сейчас буквально вот, перед праздниками, высший орган судебной власти в стране, наконец, исправил «царившую почти семьдесят лет законодательную неправильность» и это активно обсуждается в медиа-пространстве. Проталкивают мысль, что Корея всё ближе и ближе к цивилизованным международным нормам в защите прав человека. Не, ну дело, наверное, правильное. До этого за нелегальный аборт давали по два года тюрьмы всем участникам, вне зависимости от того, кто деньги платил, а кто брал, вот только слова «международные нормы», «цивилизованным» и «права человека» сразу вызывают настороженность. Возможно я не прав, «замшел и ретроград», но когда их слышу, моментом начинаю думать – где подвох? Ежу же понятно, что ситуации (и экономические, и политические) во всех странах -различаются. И если одним будет от нововведения хорошо, то совсем не значит, что другим будет так же. Отсюда логично следует, что те, которые не поддерживают, им это ничего не даёт, а вот те, кто «втюхивают», те уверены, что с этого получат. Сейчас ведь всё дело в «бабках» и принимать всерьёз все душетравмирующие разговоры «о благе человечества», - я вас, как говорится, умоляю. Никто за бесплатно ничего делать не будет. Ну, может раз, может два, по запарке кто чего и сотворит, но на постоянной основе творить добро за свой счёт, вроде ежедневного похода на работу, - где ж таких дураков-то найти?
Вот, к примеру, данная ситуация. В стране коэффициент рождаемости упал меньше единицы, но зачем-то принимается закон о легализации абортов, без которого жили почти семьдесят лет и не померли. Кому это выгодно?
- Что скажешь? – обращаясь ко мне, спрашивает СунОк.
- Я должна что-то сказать? – повернув к ней голову, удивляюсь я.
- Мама хотела, чтобы у нас был семейный вечер, – отвечает онни, – Я тоже думала, что мы будем разговаривать. Ты же уткнулась в свой телефон. Раз ты от него отвлекалась на телевизор, значит, тебя заинтересовали новости. Если тебе не интересно общаться с нами, может, тогда обсудим проблему абортов?
Секунды три смотрю на СунОк, пытаясь понять причину внезапного жёсткого наезда. Лежал, занимался своим делом, никого не трогал. Хотя, может, она и права. В кои веки дома, но сидим и молчим, словно чужие люди, у которых нет общих дел.
- Мысль в голову пришла, – говорю я, объясняя свою увлечённость телефоном, – Сразу не запишешь, потом, - точно забуду. А по поводу абортов… У меня по этому случаю два вопроса. Первый, - касательно профессионального уровня членов Конституционного суда, которым потребовалось целых шестьдесят шесть лет, чтобы понять, что дела пошли куда-то не туда. А второй, - следует из первого. Когда в стране уровень рождаемости ниже единицы, подобное решение не выглядит однозначно верным. Вдруг суд опять что-то не понимает? Лично мне мыслится, что после вступления в силу его решения число рождений ещё снизится. Может, сейчас наоборот, следовало бы ужесточить наказание? Выписывать сразу лет эдак пять, вместо двух?
Сказав, что я думаю, вопросительно смотрю на СунОк, ожидая реакции.
- Так ты - против? – помолчав, спрашивает она.
- Скажем так: я сомневаюсь, – отвечаю я, – Никто не привёл никаких доказательств, что от этого станет лучше.
- Женщинам не придётся делать это тайком, опасаясь уголовного наказания, – объясняет мне онни, повторяя слова, которые я уже слышал и читал в сми. - Значит, это будет безопаснее. Это поможет сохранить их жизни, так как в подпольных клиниках уровень оказываемых услуг не отвечает надлежащим требованиям.
- Ну, если только так, – говорю я, пожимая плечами, – Хотя я читала, что по факту за подобные операции давным-давно уже никого не привлекают к уголовной ответственности, ограничиваются денежным штрафом. А подпольные клиники - это не какие-то подвальные помещения с голыми бетонными стенами и со свечами в качестве освещения, а те же самые кабинеты с современным оборудованием в легальных медицинских центрах, только деньги от операции идут целиком в карман врачу, а не в бюджет. Впечатление, что правительство, наконец, проснулось и решило таким образом заставить с ним делиться. На уровне рождаемости это положительно никак не скажется. Ещё ниже съедет.
- Ты мне лучше вот что скажи, – обращаюсь я к СунОк, не давая ей возразить, чтобы не начинать срач, когда у меня есть более интересное дело, – Знаешь, какое у АйЮ вероисповедание?
Онни озадаченно задумывается.
- Зачем тебе это? – удивлённо спрашивает она.
- Мысль пришла ответить ей на поздравление стихами. Рифму ищу.
- Нет, не знаю, – признаётся СунОк и предлагает, – Давай, найду в сети?
- Сделай, если не трудно, – говорю я и заранее благодарю, – Спасибо, онни.
Интересно, какое оно у АйЮ будет? – думаю я, возвращаясь к тексту в своём телефоне, – Получится оставить, - «иноверца» или нет? Хм, а вот у меня какое вероисповедание? Пфф… Внезапно думаю, - никакое (хотя ГуаньИнь видел вживую). Обращаюсь внутрь себя и ничего не чувствую, нет никакого «огонька» внутри. Боги существуют, но восторга от этого почему-то нет. Поэтому, к верующим я себя уверенно отнести не могу. Значит, у АйЮ может быть любая вера, при этом она будет для меня – «иноверка», поскольку она верит. В таком случае, шансы оставить в тексте, как оно есть сейчас, сильно возрастают… Какой я умный! Можно было СунОк даже и не спрашивать…
«… в попытке доказать состоятельность своей страны, правительство Пукхан создало музыкальную группу по типу тех, что имеются во множестве в нашей стране…» - произносит в этот момент дикторша, заставляя меня заинтересовано обратиться в слух, – «… однако слепое копирование и затраченные во множестве средства, в попытке добиться хотя бы внешнего сходства, не дали ожидаемого результата. «Моранбон», так называется группа, которая создана и содержится правительством Пукханна деньги своего народа, была уличена в плагиате, когда на «концерте радости» по случаю испытания ядерной бомбы, исполнила музыку, написанную южнокорейским композитором Пак ЮнМи…»
Услышав, что говорят обо мне, поднимаю голову от телефона и смотрю на экран телевизора, желая увидеть момент плагиата, о котором рассказывают. Да, четыре девушки со скрипками в руках уверенно пилят моего Вивальди. Ну, как «моего»? Он, конечно, «свой собственный», но притащил его сюда я и поэтому могу сказать, что «тоже приложил к нему руку» …
( посмотреть тут: https://youtu.be/Ewi2jD0ZKCI , прим. автора )
В этот момент камера выхватывает крупным планом девушку с красной электрогитарой в руках и у меня возникает мысль, что выглядит она, вот так, «на клиповый взгляд», пожалуй, не хуже ЕнЛин…
Кадр сменяется и на экране показывают, как на жёлтом столбе пламени, под Вивальди, начинает неспешно подниматься в голубое небо белая северокорейская ракета, наверное, с ядерной боеголовкой.
«Красавица», - одобрительно думаю я, смотря на её тонкие и изящные очертания: - «достойная музыки Вивальди. И музыка тоже её достойна».
Изображение опять переключают на другую камеру, снова показывая девушку, с явным удовольствием играющую на красной электрогитаре.
