Возвращение домой (ЛП)

Лиана вздохнула, откинула голову назад; ползущее по шее напряжение ослабевало.
— Ты хочешь, чтобы я рискнула своей шеей и обезглавила твоего Мастера. С чего бы мне это делать?
— Мне больше некому довериться. — Он не смотрел на нее широко открытыми глазами, влажными или невинными. Но то, как он опустил взгляд к своей кружке, было еще хуже. Лиана даже ожидала услышать всплеск. — Если бы ты могла, то вырвала мое сердце и стерла в порошок, и я тебя не виню. Как бы там ни было, предательство не в твоей природе.
 «Я бы на твоем месте не была так уверена». 
— Теперь можешь идти, Тиенс. Приходи завтра на закате, и я сообщу тебе о своем решении.
— Не сейчас?
— Однажды ты сказал мне подождать. Я возвращаю тебе эту любезность. — Она уставилась на свою солнечно-желтую кружку, стоящую на старой поцарапанной стойке. — Только один вопрос. Как ты нашел меня?
— Если мне придется ждать твоего ответа, думаю, тебе придется ждать моего. Так будет справедливо. — Тиенс спустился со стула и беззвучно встал на линолеум. Ее апартаменты походили на руины, от чего Лиане было ужасно стыдно. Но они были недорогими. Лиана думала, никто не узнает, что она вернулась домой, назад к истокам.
 «Кажется, я ошиблась на этот счет, правда?» 
— Отлично. Будешь выходить, не забудь закрыть дверь.
Она услышала, как он направился в коридор; и для ее удовольствия он сделал это преднамеренно громко. С закрытыми глазами она могла отчетливо видеть его ауру – восхитительно ароматное свечение ночного хищника. Они – машины, созданные для соблазна и могущества, для убийства. Мгновенно возникший рев в ушах был инстинктивным ответом ее тела на что-то враждебное.
Как дрожь у овцы, почуявшей волка.
Открылась и закрылась входная дверь. Окружающая дом защита – тщательно наложенная, но не достаточно сильная, чтобы кричать, подобно неоновой вывеске «я здесь, заходите в гости!» – задрожала, когда его аура рассекла ее одним нежным ударом. А потом он исчез, растворился под покровом ночи, покрывающим Сент-Сити. Возможно, в воздухе осталось слабое мерцание, после применения трюка «отвод глаз», которым так знамениты нихтврены.
Лиана открыла глаза и посмотрела вниз. Ее левая рука держала покоящуюся в ножнах катану. Правая же рука сжалась в кулак, покусанные ногти впивались в ладонь. Кольцо – три плетеные петли из серебристого металла, украшенные мертвенно-темным драгоценным камнем – вспыхнуло в свете люстры. Единственный зеленоватый лучик мерцал в глубине камня. Она сделала медленный вдох, затем выдох, избавляясь от напряжения так, как учила ее Дэнни.
 — Вот здесь, это твой самый лучший друг, — говорила ее приемная мать своим мелодичным и хрипловатым голосом. —  Используй свое дыхание, оно полностью тебе подчинено. В отличие от других вещей.
В отличие от сердца, снов, особых вспышек в ауре, которые делают из тебя маги, а не некроманта, или даже шамана. В отличие от случайного генетического сбоя, превращающего тебя в объект постоянных проверок Инспекции Гегемонии, или в ненавистника нормалов.
Она потянулась и правой рукой взяла почти обжигающую голубую кружку. Поднесла к губам и на мгновение задержалась там, где он мог бы касаться ее своими губами, если бы соизволил сделать хоть один глоток.
 «Я могу разбить ее об пол. Могу выкинуть в окно… но потом придется заняться уборкой». 
Она соскользнула со стула, подошла к раковине и выплеснула в нее чай. Чайный пакетик выпал со шлепком, как кровавый сгусток. Она поставила кружку, тут же пожелав ее разбить.
Лиана сняла трубку старомодного видео-телефона, висящего на стене. Набрала номер, горящий в ее памяти, надеясь, что  онответит.
Послышались два гудка, щелчок и тишина. Либо это он молча слушал ее, либо включился автоответчик.
— Это я, — проговорила она в трубку, при этом смотря на видео экран, горящий на панели. — Я дома. Ты мне очень нужен.
И прежде чем он смог ответить – если он ее слушал – она отключилась.
Небоскреб в деловой части города, на Седьмой, имел такую мощную защиту, что она была почти видимой. Щит лениво кружился, черное алмазное пламя демонической магии резонировало с потоком окружающей энергии. Так же имелись кодовая клавиатура, слот для кредитной карты и сканер. Но не успела она коснуться клавиатуры, как щит изменился, натянулся от внимания, и расширился на несколько шагов, звеня на плечах и в волосах. Дверь скользнула в сторону, еще до того как она закончила набирать свой персональный код.
 
Лиана прошла в нее и вошла в лифт; от клаустрофобии сдавило горло. Она подавила ее. Скальп зудел.
 «Будь я проклята, если приоденусь для нашей встречи». 
Она не переодевалась с тех пор, как приехала на товарном поезде – что было два дня назад.
 «Мешковина и пепел, кому-то не нравится?» 
Лифт был скоростной и герметизированный, но, не смотря на это, во время подъема у нее несколько раз закладывало уши. Снаружи здание выглядит таким тонким и изящным, что легко забыть насколько это внушительная постройка на самом деле. Сэйнт-Сити один из немногих городов, которых не коснулась первая Десятина, когда открылась Пасть Ада, и безумие вырвалось на свободу. Двадцатая часть населения Гегемонии умерла в туже ночь, или в течение последующей недели: создания ада охотились в свое удовольствие, буквально доводили нормалов до самоубийства или умопомешательства. Большинство маги погибли, пытаясь отогнать их назад, другие же псионы – пытаясь защитить войско Гегемонии; или просто оказались не в том месте и не в то время. С Альянсом Пучкина дела обстояли еще хуже – хаос достигал мировых масштабов, пока внезапно не затих. На целых семь лет наступил мир… а потом Адова Пасть открылась снова.
Когда Пасть открылась во второй раз, Лиане было девятнадцать, и она хорошо помнила, как послы Гегемонии пришли к ее матери.
 — Десятина не коснулась этого города. Почему? 
А Данте ответила:
 — Вам лучше знать, высокомерные болваны. Заходите и спросите его то, что хотели. 
Лифт звякнул и остановился, затем звякнул снова, и двери скользнули в стороны. Знакомая прихожая – белый пол, белые стены, фрагмент репродукции Берскарди висит над белым эмалированным столом в стиле нео-деко – полностью поглотила ее. Голова у нее чесалась, длинные черные волосы спутались и торчали в разные стороны, да и одежда тоже не первой свежести, за исключением походной рубашки из антибактериального микроволокна и кожаных заплатанных джинс. Нескользящая подошва ее сапог немного скрипела, создавая едва различимое эхо.
Двойная дверь в конце коридора открылась. Из нее лился серый, дождливый, зимний свет, мерцая на деревянном полу. Спарринг зал был огромен, подобно пещере; одну его стену занимали зеркала, а другую – испещренные отверстиями от пуль стекла. К стене с зеркалами была прикручена отполированная до блеска балетная стойка. Виднелись очертания стройной фигуры с длинными, немного курчавыми волосами, одетой в свободный черный шелк. Она стояла на том же месте, спиной к двери; ее золотистые руки были отчетливо видны.
Данте Валентайн повернулась и посмотрела на своего приемного ребенка. Все та же резкая, губительная, разумная осторожность в темных, ясных глазах; все те же высокие скулы и прекрасные, чувственные губы, изогнувшиеся в холодной полуулыбке; все та же тягучая грация в плечах, а рука сжимает длинный, изогнутый силуэт. Изумруд на щеке Данте приветственно вспыхнул зеленой искрой над татуировкой – крылатый кадуцей, бегающий по ее коже. Татуировка Лианы – чернильные шипы с вживленным в плоть бриллиантом – предательски ответила. Кольцо сжалось, зеленое мерцание закружилось в его глубине, а потом снова затихло, превратившись в мертвенную тьму.
Они оценивающе посмотрели друг на друга, и Лиана почувствовала себя раздувшейся, бесформенной, как капля реактивной краски в невесомости.
 — Ты просто копия своей матери, — повторяла Данте снова и снова. — Она была такой красивой.