Папина содержанка (СИ)
А мажорка? Ну какая из него переводчица? Ни бельмеса на иностранных языках. Я хотя бы английский знаю, а эта выскочка – русский и русский матерный, вот и всё. Причем вторым владеть в совершенстве – тоже, знаете ли, искусство. Со мной мальчишка в школе учился. Так вот он, когда матерился, делал это так витиевато, но в то же время ажурно и красиво, – заслушаешься! У Максим всё топорно. Хотя она редко употребляет такие слова. Я от неё раза два или три слышал, и всё. Причем просто выругалась коротко.
Эх, мажорка. И все-таки я благодарен отцу, что он отправил нас вдвоем. Конечно, ты, Максим, та ещё язва и гвоздь в моей заднице. Но в то же время мне так приятно думать, что ты здесь, рядом. Видеть и слышать. И, может быть, ты из гвоздя превратишься в нечто другое, нежное и ласковое. Но это всё мои юношеские мечты.
Пока же мы едем в ресторан. Как же есть хочется!
«Ninja Akasaka» и правда оказывается местом очень атмосферным. Накамура помогает нам определиться с блюдами, и, когда их приносят, я пытаюсь выяснить биографию Исиды Мацунаги – того самого, старого миллиардера, чтобы понять, зачем я ему тут понадобился.
Когда Накамура начинает рассказывать про старика, у меня сразу возникает ощущение, что он словно читает наизусть житие какого-нибудь священнослужителя, причисленного в лику святых. Тут и содержание весьма пафосное, а главное – то, как именно японец это делает. С придыханием, с глубоким чувством, которое я определил как восторженное поклонение. Поневоле даже я начал им проникаться, но только не мажорка.
Она сидит, увлеченно пялится по сторонам, на губах усмешка. Только бы молчала! А то ляпнет чего-нибудь про старого Мацунагу, и накроется наша миссия медным тазом. Но пока Максим благоразумно помалкивает, и меня это устраивает, хотя находиться рядом с такой, как она, во время важной миссии, – сплошное нервное напряжение. В некоторой степени, конечно, сексуальное, поскольку я не могу спокойно наблюдать, как она ловко крутит в пальцах столовый нож. Мажорка делает это так изящно и легко, словно у неё в руке – пёрышко. Кстати, уж не потому ли ножи иногда перьями называют? Что есть вот такие умельцы, у которых в руках сталь превращается в нечто легкое и почти невесомое.
От взора Накамуры, кстати, это также не ускользнуло. Он несколько раз, пока рассказывал, заинтересованно посмотрел на руку Максим. Видимо, знает толк в холодном оружии? Надо будет поинтересоваться. Вдруг этот невзрачный служитель корпорации – потомок древнего самурайского рода? Мне становится жутко интересно.
Из его витиеватого рассказа мы узнаем, что господин Сёдзи Мацунага родился в далеком 1928 году, или, по-японски, во втором году эпохи Сёва. Собеседник пояснил, что началась она в 1926 году, когда на престол вошёл император Хирохито, и, по местной традиции, стартовал новый период в истории страны. Так вот, местом появления на свет сэнсэя Сёдзи был город Хиросима, а его отцом – крупный местный промышленник, разбогатевший на поставках товаров военно-промышленного назначения.
В 1945 году, – лицо японца при этом словно темная туча закрыла, – 6 августа вся семья Сёдзи погибла во время атомной бомбардировки. Он же выжил совершенно случайно: вместе с одноклассниками их отвезли за город – отмечать окончание средней школы. Потому эта группа и осталась цела, а вот отец и мать Мацунаги, его трое младших братьев и самая маленькая сестрёнка – все сгорели заживо.
Так в 17 лет Сёдзи стал наследником довольно крупного бизнеса, который буквально через полгода начал рассыпаться в прах: Япония подписала акт о полной и безоговорочной капитуляции, а впоследствии ей запретили иметь собственные вооруженные силы. Потому и военные поставки в таких количествах уже не были нужны. Сёдзи к тому времени поступил в университет, параллельно стал углубляться в дела своей компании, которой руководили заместители его отца. К моменту получения диплома он сумел не только предотвратить банкротство, но и сделать свой бизнес прибыльным. «И на этом светлом пути к прекрасному будущему наша корпорация «Mitsui Industries» находится до сих пор!» – пафосно закончил Накамура, добавив в конце «хай!» и глубоко кивнув головой, так что даже подбородком груди достал.
– «И Ленин, такой молодой, и юный октябрь впереди!» – вдруг насмешливо пропела мажорка. Все, даже люди за окрестными столиками, удивленно на него посмотрели. Максим же, ничуть не смущаясь, но весьма довольная привлеченным вниманием, продолжила:
– Неба утреннего стяг,
В жизни важен первый шаг.
Слышишь, реют над страною
Ветры яростных атак…
Только теперь уже пела, притоптывая себе в такт ногой, никого и ничего не стесняясь. Глаза при этом были, как всегда насмешливые. Я же отметил про себя, что у девушки красивый голос и отличный слух. У меня первого нет, а вот второе – да, потому могу всегда заметить, когда кто-то фальшивит. К Максим это не относилось.
– Что она поет? – тихо поинтересовался у меня сопровождающий.
– Советская песня о том, как строится светлое будущее, – сказал я, сдерживаясь от того, чтобы не приказать мажорке захлопнуть рот. Песня мне была знакома, поскольку слышал её как-то по телевизору. Там её пел какой-то солидный мужчина.
Глава 19
– А-а-а, – широко улыбнулся Накамура. Видимо, решил, что Максим вторит тональности его рассказа о великом сэнсэе. Потому и оценил положительно. Я же, пока мажорка окончательно не выбесила меня, стукнул её ногой под столом. Девушка взглянула на меня недовольно, но петь прекратила.
Воцарилась тишина, японцы вокруг вернулись к своим тарелкам и разговорам.
– Такую песню испортил, – прошелестела Максим.
– В ванной петь будешь, – бросил я ей. И, обращаясь к Накамуре, сказал:
– Про трудовую биографию господина Мацунаги мы уже слышали. Но остались нераскрытыми две темы. Первая – это какой он человек, поскольку бизнесмен, судя по всему, талантливый. Вторая – зачем мы, а точнее я, ему понадобились?
– Сэнсэей Мацунаги – великий человек, – восхищенно сказал японец.
– Да кто бы сомневался, – проговорила куда-то в сторону мажорка.
– Он гуманист, благотворитель, меценат…
– «Гений, миллиардер, плэйбой, филантроп», – проговорил Максим, и я едва не хихикнул, что было бы крайне неправильно в этот момент. Но сразу перед глазами встал Тони Старк из «Железного человека» в исполнении Роберта Дауни младшего.
– Он тот, кто помогал восстанавливать Хиросиму и Нагасаки, под чьим мудрым руководством в нашей стране и в мире были построены тысячи зданий. А ещё он любимый дедушка и прадедушка, глава большой семьи. У господина Мацунаги трое сыновей…
– «У старинушки три сына: старший умный был детина, средний сын и так и сяк, младший вовсе был дурак», – послышалось опять со стороны мажорки. Я было опять хотел её пнуть под столом, но она предусмотрительно убрала ноги поглубже, и мой удар пришелся по воздуху. Почувствовав это, Максим сложила фигуру из трех пальцев или, по-простому, фигу.
– …одиннадцать внуков и пятнадцать правнуков! – с восхищением сказал Накамура и… замолчал.
– Бурные и продолжительные аплодисменты, – тихо проговорила мажорка. Вот ведь паразитка какая!
– А второй вопрос? – напоминаю японцу.
Он смотрит на меня, молчит и улыбается. Я вопросительно гляжу на него.
– Вы что, отказываетесь отвечать своим гостям? – спрашиваю сердито.
– Смотри, дедушке Мацунаге пожалуется, – говорит Максим Накамуре, кивая на меня.
– Второй вопрос не в моей компетенции, прошу простить, – склоняется японец в почтительном поклоне.
Что ж. Придется выяснять самостоятельно. Мы завершаем ужин, выходим на улицу. Несмотря на то, что небо стремительно темнеет над нашими головами, здесь, внизу, все так же ярко: переливаются тысячи фонарей и огней. Улица густо залита светом, и ещё здесь очень многолюдно. Так, словно это не город, а подземный переход где-нибудь в центре московского метро в час пик. Видимо, здесь так всегда: в Токио ведь живет больше девяти миллионов человек. Но это в центральной части. Если посчитать весь мегаполис, то получится намного больше. Больше четырех тысяч человек на квадратный километр – это вам не шутки!