Замороженный Мир (СИ)

Палатка сгорела довольно быстро, а барахло и мобиль полыхали почти час. Но, прогорели. А подойдя, я обнаружил в прогоревшей машине пусть и не скелеты, но вполне обугленные останки.
Сгодится, мысленно поморщился я. А если поисковики скушают — так и похороню потом.
И попёрся я по пути мобиля к джунглям, по пути приглаживая и расправляя траву, а на опушке — и кусты с деревьями. И занимался этим почти до мобиля трофейного, ни на что не обращая внимания, балбес такой…
Впрочем, оправдание у меня есть, только кому они нужны-то?
Дело в том, что неподалёку от мобиля, не особо скрываясь, стояло три человека. Босые, в накинутых шкурах, травяных то ли юбочках, то ли труселях. Очень невысокие, метр шестьдесят, от силы, у самого высокого. Не пигмеи, но очень невысоки. И копья два крайних держали, молодые, не более двадцати лет. А по центру стоял дядька, лет под сорок (или больше, или меньше — всё же жизнь дикарская не сахар). Явный чародей, хотя немного странный. Улыбнулся мне этот тип широко, да и выдал ломанной человеческой речью:
— Исцелись, большой чародей-душегуб!
  
14. Тропическая суета
 
Первым делом, я внутренне себя успокоил, сознательным усилием. А то уж очень неконструктивная реакция из меня пыталась вырваться: “выморозить попуасиев насмерть, а потом разберёмся”.
Моя душевно-травмированная персона сама провтыкала, да так, что на пути к мобилю, ежели бы желали, меня могли прибить не только попуасии, но и пардус какой. Так что, мне, дураку, как повезло в целом, так и доказало критерием истины, что аборигены меня смертью убивать прямо сейчас не стремятся.
Ну и, соответственно, превентивно убивать их смертью будет не просто нелюбезно, а, скорее, глупо.
Вторым делом, я призадумался над изрыгнутыми чародеем словесами. И, в принципе, невзирая на непривычное произношение, выходило понятно. Правда с невнятными деталями и тонкостями.
“Исцелись” — очевидно, пожелание здравствовать, не в том склонении и спряжении, но в целом понятно.
“Большой” — в общем-то тоже ясно: для чуть более, чем полутораметровых аборигенов, мои метр девяносто с копейками не просто “большой”, а скорее “огромный”.
“Шаман” — не менее очевидно, чародей. Семантика слова-первоисточника скорее религиозная, но в Замороженном Мире религия и колдунство выходят “братья навеки”.
И, наконец, “душегуб”. В антском подобный термин нёс однозначно негативный оттенок, да и в прочих языках, мной изученных, тоже. Однако благожелательная лыба на папуасьей физиономии, во время произнесения, не изменилась ни на брезгливую, ни на ехидную. То есть, очевидно, просто констатация факта, а слово негатива не несёт.
Третьим же делом, стал я приглядываться к папуасиям. Не в плане “Враги. Мочить-мочить!”, а с исследовательским интересом. И, в целом, выходили они нормальные типы. Мелковаты, конечно, тощеваты (кто бы говорил, ехидно встрял внутренний голос), но, очевидно, это следствие их “дикарствования”. Я бы даже сказал, что они более симпатичные внешне, нежели прочие встреченные мной стегасцы. Хотя, прикинув и подумав, понял что дело, как ни забавно, в размерах: грубые, рубленые черты лица были и у троицы, но, за счёт миниатюрности, не столь бросались в глаза, ну и казались изящнее и органичнее.
А так — менее загорелые, чем обитатели городков, с волосами потемнее, не столь выгоревшими, что объясняется обитанием в джунглевом полумраке. Буркалы разноцветные, от светло-карих одного копейщика, к зелени второго, ну и почти синих чародея. Нормальные типы, в общем. Татуировки есть, кстати, но довольно симпатичные и далеко не по всему телу. И костяная серьга у чародея, из зуба какой-то местной пакости. Копейщики серьги были лишены.
И вот блин, не могли подождать хотя бы до завтра, чтоб я свою тонкую душевную организацию в порядок привёл! Впрочем, ладно, успокоился я, состроил на физиономии умеренно-благожелательное выражение, и изрёк:
 
— Исцелись, шаман, — чем, судя по довольному лицу, не “наломал дров”. — И вы, исцелитесь, воины.
— Не “воины”, — слегка нахмурился чародей. — Мужи эти — зверобои.
— Дом мой не в одном дне пути, а слова, с расстоянием, меняют смысл, — ответствовал я.
— Меняют, — понимающе покивал чародей. — Что ты хочешь, за свой щедрый дар? — перешёл он к делу.
И началась у нас беседа. Вообще, оказалось, что местные аборигены “болезненно честны”. Не вообще — “враг” или "недоброжелатель" (а было у них аж восемь понятий для людей, ну и два однозначно негативных) мог быть: ограблен, отравлен, убит без каких бы то ни было колебаний. Но, я был уже “знакомым человеком”, да ещё и “соседом”.
То есть, дар мой приняли и местным он “зашёл”. Но, на контакт они не шли, причин почему — я не понимал. А сейчас понял, что воспринимали нас как “незнакомцев”, без агрессии, но и без приязни.
Соответственно, дары были эквивалентом “с неба упало, не без помощи вон того типа, так что спасибки ему мысленно”.
А вот после “смерти племени” и “душегубства врагов”, я не вернулся в “большую деревню”, ну и не уехал на мобиле по своим делам, а, похоронив племя, явно вознамерился поселиться в джунглях. Став из условно-нейтрального незнакомца — соседом. Подарившим ценный и приятный дар, который соседу, по внутреннему папуасьему кодексу, надо вернуть, о чём меня шаман племени и спрашивал, в плане “чего мне желается”.
И куча мыслей бродит в башке, неструктурированных и вообще, а надо разобраться что делать. Так что, вздохнул я, да и выдал: мол, думать мне надо, раньше завтра не скажу. Шаман на это понимающе покивал, да и срулил в туман лесопосадок с копейщиками.
А я, выгрузив из мобиля брезентовый коврик, расселся на нём да и предался медитациям и размышлениям.
Итак, если опустить момент со смертью спутников (сердце, на последнем, болезненно сжалось даже “у меня во тьме”, ну и слезы в глазах появились), выходит такой расклад:
На Ниле идёт война. Насколько сильная — непонятно, пресса воюющей страны закономерно полна лжи и пропаганды. Свойственно это человекам, никуда не денешься.
Так вот, готтийцы, со своим “вторым на Стегасе” флотом, в войну влезли. И до Анта я, банально, не доберусь. Ну, или это будет крайне сложно, с не самой высокой вероятностью успеха — морда лица моя типично “антская”, так что мдя.
Это тезис раз. Далее, вот говорит шаман папуасий, “сосед”. А почему бы и не “да”? До Анта не доберусь, кроме того, место цели экспедиции известно, а проф, светлая ему память, примерно “куда копать” указал. Книги по археологии есть, голова у меня не самая сообразительная, но и не самая глупая, в наличие имеется.
Так почему бы мне, не без помощи тех же папуасиев, не откопать гробницу? Возможно, там ничего не будет. А, возможно, будет что-то небезынтересное.
Ну и, соответственно, тренироваться, заниматься, сёрфить местный эфир и проводить анализ Архивом.
Если подумать, выходит, что довольно разумный выход-то. Уж на ближайшее время — точно. С голоду не помру, запасов у меня телега, точнее мобиль. Дело — небезынтересное, климат… ну не очень, признал я недостатки климата. Надо бы с барахлом в мобиле подумать, а то пока что ничего, но, уже через несколько дней, всё гнить и ржаветь начнёт нахрен.
Самому-то мобилю пофиг, нержавейка, а вот оружие, барахло — проржавеет и сгниёт, если что-то не придумать. И книги археологические пропадут, что не есть хорошо. Но это всё вопросы возможного будущего. Которое я, всё-таки, наверное, проведу на раскопках. И интересно, ну и в некотором смысле почту память спутников — пусть и глупо, но было такое иррациональное ощущение.
А из сиюминутных моментов, которые могут всё мной надуманное похерить — готтийцы, пидарсы импортные. Группа гниющих гадов — военные, ну и чёрта с два они на своём каркасно-брезентовом мобиле пёрли от океана. Соответственно, некое судно, катер речной какой, стоит в городке со сложным названием. Иначе, чёрта с два бы нас эти гады нашли.