Замороженный Мир (СИ)

Да и люди, встречающиеся мне, были, подчас, весьма симпатичны, с более чем заслуживающими уважения деяниями. Так что я, признаться, стал несколько “теплее” относится к замороженному миру, невзирая на его явные недостатки.
С экзаменами же выходила такая петрушка: приезжала комиссия аж из неризиновска Нюстада, в дюжину рыл, лиц и морд. И, на протяжении последнего весеннего месяца, оценивали они знания выпускников, выдавая по результатам табель. Учитывая количество выпускников обоих полов в полсотни (Терск реально был небольшим городом, не говоря о том, что гимназия была весьма “сословно-ограниченной”), комиссионеры скорее пинали пинусы этот месяц, нежели упорно работали. Ну и нужно учесть “смежность” сдаваемых предметов: та же география и статистика — один предмет, пение и риторика — также один. Математика и химия(!) и то пребывали в пусть объяснимой, но, на мой взгляд, всё равно бредоватой спарке.
Ну, в общем, количество экзаменов было весьма невелико. А сами экзамены проходили довольно быстро.
Из любопытного был экзамен богословия, к которому я, естественно, готовился, но на “условно-достаточном уровне”. Наш пухлый закономучитель, который после моих вопросов о “возможности ввалиться в лоно секты”, свои поротельные потуги смирил, по мере моего экзаменования краснел, бледнел и даже зеленел. Глазки закатывал, за пухлые щёчки хватался, даже за сиську себя мацал, симулируя боль сердечную. Правда, размеры сей части организма были у толстяка таковы, что хватался он скорее за желудок. Ну и симулировал, по итогам, не боль сердечную, а явное несварение, от моих неудобоваримых ответов.
— Удовлетворительно, — по окончании моих “бэканий и мэканий” уронил самый толстый (в фигуральном смысле, в прямом наш закономучитель его явно превосходил) сектант. — И Урий, — обратился он к закономучителю. — Рвения к службе господу я в сём отроке не узрел, так что прошение твоё отклоняется.
Толстяк покаянно покивал, злобно на меня позыркал и отвернулся. Ну а я мысленно вытер со лба воображаемый пот. Ну реально, этот святоша ещё и “сектантский капитал” хотел за мной счёт набрать, паразит такой. Из-за одного вопроса, блин.
Хорошо что ему облом, а сугубо хорошо — что по “закону божьему” оценка оглашена и секретарём фиксируется.
Просто с экзаменами, по внимательному рассмотрению, выходила весьма любопытная закавыка: недопущение до профильного экзамена, права сдавать остальные не лишало. Вроде бы так, да не совсем. Оказалось, что ряд предметов, для дальнейшего поступления в Академию, “равнее”, чем прочие.
И как раз законобожие — не сданное, или сданное ниже “удовлетворительно”, отрезало путь в “технические и точнонаучные” ВУЗы. При этом, беззаконнобожий невозбранно мог поступать в Академии всяческих изящных исскуствов, если имел соответствующие таланты и отметки в табеле по профильным предметам. Картина не самая приятная, наводящая на ряд нехороших мыслей, но меня “пронесло”.
Да и, если по совести, поступать я намеревался “по протекции”, не студентом обычным, так что вроде бы и пофиг… Но вот чёрт знает, так что “удовлетворение” главного сектанта меня несколько порадовало
В остальном экзамены сдавались “по плану”, весьма этим радуя. Как и, пусть неважные, но мелкие радости всплыли в дисциплинах непрофильных: географию я сдал на “хорошо”, сам себя этим удивив и порадовав. И физическая культура у меня вышла на “отлично”, что, вроде бы, учитывая мои регулярные занятия вертикального и горизонтального (последние, конечно, качали не совсем те мышцы, но общий тонус организма, особенно в долгие зимние вечера, весьма поднимали) толка, и неудивительно. Но вот не соотносил я свою физическую форму и явно “слитую” физру, что было довольно забавным психологическим вывертом. Ну и принесло толику приятных эмоций от нежданного результата, не без того.
С физикой же вышло вполне ожидаемо: Марцил при мне нашептал про меня всякое на ухи комиссионерам, так что дядьки в годах с ходу обрушили на меня пяток вопросов вне гимназической программы. На которые я, закономерно, ответил, после чего главный комиссионный физик огласил:
 
— Превыше всяческих ожиданий, господин гимназист. Весьма похвальные результаты, господин Марцил, — покивал он довольному бородачу, отпуская меня с миром и оценкой.
В общем, к концу экзаменационного месяца я был доволен и чертовски занят: люфт между окончанием экзамена и началом вступительных испытаний в Академии — безусловно был. Но был он прискорбно невелик, ну и если непотичному мне это, вроде бы, было не слишком важно, то поступающей “на общих основаниях” Соне — вполне.
Соответственно, к моменту выдачи табеля, надо было оформить кучу всякого разного, бюрократического толка. До смешного — подорожная для путешествия в столицу выдавалась полицией весьма неохотно. Далее, мне нужен был не только паспорт, но и так называемая “сословная грамота”: нечто вроде “выписки из архива”, от рождения и до текущего момента, расшифровывающая “историю моей жизни”. Нужно было снять копию, поскольку оригинал оставался на месте рождения, получить её, ну и предоставить по месту пребывания. В общем, бюрократщина кромешная, как она есть.
Это ещё хорошо, что Залина имела “связи” и Соне не приходилось, как и мне, скакать по всяческим присутственным местам, с языком на плече.
Дошло до того, что я просил Марцила (что он, к моей благодарности, и осуществил), рекомендовать меня своему знакомцу ДО экзаменов, после чего, уже с соответствующей телеграммой, я смог выбить из полицейского управления подорожную.
Впрочем, беготня и суета завершилась успехом: ещё до выдачи экзаменационного табеля я был снабжён всеми потребными бумаженциями, для которых аж пришлось покупать отдельный саквояж.
Сона так же была “готова”, ну и заметным волнением и предвкушением (последние были и у меня, но незаметные), ожидала “поездки в новую жизнь”.
Собственно, неделю перед выдачей табеля мы провели в визитах и прощаниях. Даже я навестил бывшего домовладельца родителей, выпил с ним кружку пива (дрянного), ну и получил жмень благих пожеланий.
И, наконец, табели нам таки выдали. Получали мы их в городской управе, вместе с Соной. Ну и, по получении, увидев весьма заинтересованный взгляд подруги, я, жестом, предложил поменяться. На что получил весьма энергичный кивок девчонки.
И, по ознакомлению, вынужден был признать, что мой, отнюдь не “блестящий” табель оставляет меня “главой семьи”. Сона блистала в литературе, риторике, пении. "Хорошо" была оценена по изобразительным искусствам и физической культуре, ну и сплошные “удовлетворительно” в остальном. Впрочем, свой “путь Шиноби” она давно выбрала, напомнил себе я, так что девчонка просто не “распылялась” на ненужное и неважное.
И, напоследок, навестили мы перед отбытием Возеров, в очередной раз. Было довольно обильное застолье, тосты “за прекрасное будущее” и прочее подобное. Признаться, посиделка меня несколько утомила, особенно шипением наклюкавшегося Зерго “не обижай мою дочу!”, ну и “чтоб внук был!” Последнее повторялось с удручающей периодичностью весь последний час застолья, пока Сона с Золиной щебетали о своем, о дамском.
Ну и поддостало меня это, естественно. Хотя, расставание придавало терпения и с нудежом несколько смиряло.
На прощание Залина выдала мне адрес “Печатного Дома Брудсен” в Нюстаде и ещё одну визитку Брудсена, в довесок к уже имеющейся. Учитывая, что она не “давила”, в плане “пиши пока в Терске”, я пришёл к выводу что в моём “творчестве” даму интересует более благосостояние дочки, нежели корыстный интерес.
А на следующий день мы с Соной были на платформе вокзала Терска, ожидая подачи поезда. Отсутствие соучеников убеждало меня в моей мудрости: у нас будет на неделю более времени на бытовые нужды, чем у “стандартных абитуриентов” из соучеников.
Подруга, раскрасневшись, сияла глазами, а я прикидывал, всё ли я забыл, ничего ли не вспомнил.
Ну и выходило, что в общем-то, всё: документы есть, моё барахло, как и сонино, отягощает тележку носильщика. Единственное, что из запланированного я не сделал — это не потренировался с пистолетиком. Терск услуг “стрельбища” жителям не предоставлял, ни одним из своих заведений и организаций. А, на момент когда можно было “пострелять на природе”, мне было явно не для того.