Между Явью и Навью

– А я вот совсем тебе не благодарен, воин! Из-за тебя по моему лесу нечисть шастает, зверей да слуг моих тревожит… Я им пути-дорожки-то подзапутал…
– Благодарю и за это…
– …но дольше терпеть их здесь я не хочу. И тебя тоже. Не хватало, чтобы хозяин их сюда заявился!
– Дай мне еще один день, прошу! И скажи, раз заговорил, кто гонится за мной? Кто хозяин нечистой силы?
Смех Лешего звучал странно – будто опадали каштаны в осеннем лесу. Вновь застучало, зашуршало:
– Наглый ты, воин! То – прошу, а то сразу – скажи-расскажи… Везет тебе, что знаю я, ради какого дела ты в Киев идешь и что за игрушка у тебя на шее. А про хозяина нечисти говорить я тебе ничего не буду, только скажу, что сюда, в мой лес, хода ему нету. Не люб он мне – враг твой, но лучше жить с такими в худой дружбе, чем воевать. Помогу я, а он затем тебя как букашку раздавит – и с меня спрашивать придет, что я договор нарушаю. Надо мне это?
Леший откашлялся – совершенно по-человечески:
– Так что будь рад, воин, что помог я тебе, чем смог, и ты даже наказан не будешь за то, что жег костры в моих чертогах. Иди… день еще можешь в моем лесу ты провести. А как выйдешь – берегись: ищут тебя и мертвые и живые.
– Благодарю еще раз.
За спиной затихло. Медленно Андрей обернулся. Старый дуб оказался на месте – такой же, как и раньше. Больше ничего на полянке не изменилось.
Расстегнув суму, путник положил перед дубом немножко даров – орехи да несколько золотых монет – больше ничего подходящего у него с собой не было.
За спиной зашелестело насмешливо:
– Вот удружил! В ближайший праздник на ярмарку пойду, куплю себе шубу да коня резвого!
Андрей пожал плечами, потянулся было забрать монеты:
– Но-но! Что ж вы, люди, жадные такие! Дареное не забирают!
Вновь стихло. За спиной никого не было, однако на земле появилась аккуратно сломанная ветка лещицы – длинная, в два локтя, и прямая. Только что на этом месте было пусто, а теперь – смотри-ка, дар Лесного хозяина появился.
«Ох и хитрец леший!» – восхитился Андрей и, еще раз прокричав слова благодарности, тронулся в путь.
Он догадывался, для чего может сгодиться обломанная ветка.
Сначала он собирался одеться монахом-отшельником – благо в избе нашлись и власяница, и другие вещи умершего анахорета. Однако, подумав, он решил так не делать. Хотя бы потому, что не хотел идти без меча и лука.
Достал особые краски из потайного отдела сумы, чуть поколдовал с лицом и волосами – и вот, очистив плащ, сделанный из власяницы, от лесного сора, на дорогу вышел моравский наемник по имени Лукаш, едущий из Праги в Туров, ко двору местного князя. Хоть маскировался он и наспех, но все основные свои приметы, в том числе шрам под правым глазом, скрыть сумел. Теперь главное – не встретить никого, кто видел его в Берестье. Незнакомцев его обман точно проведет.
– А конь-то твой, где, моравец? – подозрительно спросил владимирский дружинник на въезде в деревню.
– Украли, – пожал плечами Лукаш.
Дружинник покачал головой:
– Украли… И нужен ты такой в Турове… Ты, это, как тебя… не видел ли кого подозрительного на дорогах?
– Дружины много видел. Каждый отряд меня останавливал, про каких-то киевлян расспрашивали, да толком ничего не объясняли. Что случилось-то у вас?
– Эх… Послал к нам князь киевский соглядатаев – колдунов.
– Колдунов? – удивился Лукаш.
– Колдунов! Они в Берестье ночевали, сыну княжескому голову оторвали, наместника убили, детинец спалили. Мертвяков на дружину натравили, а сами в леса ушли.
– Дела… – протянул Лукаш.
– Так что ты, воин, особо не говори никому, что в Туров едешь. Туров с Киевом дружат, а киевлян у нас теперь еще пуще не любят, чем раньше.
– Хорошо, добрый человек. Ты мне подскажи лучше, ладьи у причала есть чьи-нибудь?
– Есть, как же им не быть. Но идут ли до Турова… не подскажу.
В деревне Андрей провел не более получаса – пополнил запасы еды, по случаю докупил стрел у немногословного кузнеца. Затем отправился к причалу.
 
И здесь его подстерегала первая неприятность.
На причале также были дружинники. И одним из них был тот самый отрок, рядом с которым Андрей стоял в охранении в жалобной избе в Берестье. Тот, которому Андрей не дал вытащить меч.
Их взгляды встретились. И то ли маскировка подвела Андрея, то ли уж больно зорким был отрок, но тот закричал:
– Это киевлянин! Он в Берестье был! Он княжича убил!
«Ну про княжича это, допустим, лишнее», – подумал Андрей.
Дружинники окружили его. Бежать было некуда. Прорубаться с боем – как? Он один, их шестеро.
– Вы меня спутали с кем-то! Я не киевлянин, я моравец. Лукаш меня зовут. Позовите гридня, мы с ним на въезде в деревню говорили… – затараторил Андрей, показывая себя более испуганным, чем было на самом деле. За мечом он даже не пытался потянуться – шесть клинков были нацелены на него.
Лишнее движение – и он покойник.
– Гридень сейчас придет. А ты нам пока покажи-ка, что это у тебя на шее висит!
Проклятье! Зоркий отрок увидел и серебряную цепочку, как назло чуть торчащую наружу.
– Не амулет ли это колдунский, киевский?
– Да крест это. – Андрей выдернул цепочку, на которой висел монашеский крест. – Крест.
Он сделал это ловко – но вторую цепочку дружинники вполне могли и заметить.
– Что там у вас? – издали крикнул гридень, встреченный Андреем на въезде в село.
– Поймали тут человека! Орлик из Берестья говорит, что это киевлянин! А сам он уверяет, что моравец. Говор у него не киевский, да и рожей – явно с запада приехал, – ответил старший из дружинников.
У Андрея затеплилась надежда, но проклятый отрок не унимался.
– Да он это! Я с ним в охранении в детинце стоял! Колдун он – вот и глаз отвести пытается! Взгляд тот же, да и морда та же, хоть и выглядит иначе! – Орлик с отчаянием огляделся и завопил еще громче, видимо исчерпав все аргументы: – Да он это, люди добрые, Христом Богом клянусь!
– Разберемся! – коротко ответил гридень, подходя ближе.
Положение Андрея становилось все хуже. Крики привлекли внимание окружающих, и вокруг путника и дружинников уже начинала собираться толпа зевак.
Обрывки разговоров зевак не слишком радовали. В основном обсуждалось, что надо отрезать колдуну, чтобы справиться с ним. И голова была еще не худшим вариантом.
И тут раздались крики с ладей у причалов. Сначала недоуменные, затем испуганные.
Андрей привстал на цыпочки и остолбенел: из реки, как раз между двух кораблей, поднималось невиданное чудовище.
Будто гигантская многоножка, но составленная из людей.
Было у него три головы – две сверху и одна сбоку, шесть пар ног и множество рук. Длиной чудище было в шесть-семь локтей – благодаря четырем изувеченным туловам, воткнутым друг в друга.
Словно кто-то всемогущий и поганый взял десяток-другой фрагментов человеческих тел, да и слепил в единый комок, как пекарь собирает последнюю булку из ошметков муки.
Бело-синяя, раздутая от пребывания в воде, кожа была покрыта слоем водорослей, кое-где на ней висели речные раки.
Головы оглядели пристань, увидели Андрея и открыли рты – но вместо звука из них хлынула вода вперемешку с чем-то багровым.
Балт с рассеченным лицом, детинец, носивший когда-то волчью шкуру, да угр, теперь уже без шапки, – все три головы были Андрею прекрасно знакомы.
Амулет дрожал и пылал холодом.
С ладей и причала полетели стрелы.
Андрей понял, что его дела, еще недавно не особо хорошие, только что ухудшились до предела.
Ему представилась несложная цепь умозаключений окружающих: пойманный киевский колдун – возникшее из воды чудовище.
Спрашивается, кто призвал тварь?
У Андрея оставались считаные мгновения – пока дружинники, все как один, отвлеклись на чудовище.