Песенка про любовь (СИ)

Лариска же порхала вокруг стола, расставляя, украшая и раскладывая. Вполголоса работал телевизор. Там крутили очередную серию пресловутого сериала. Я злорадно ухмыльнулась и прошагала в комнату. При моём появлении там замолчали. Видимо, я прервала какой-то серьёзный разговор. Я включила телевизор, настроила нужную программу и форсировала звук.
Некоторое время Галицын с недоумением смотрел на экран. Потом понял и взглянул на Артёма. В телевизоре второй Суворин как раз обнимал очередную красотку и чего-то такое прочувствованное произносил. Я кинула Сергею пульт и ушла на кухню. Лариска была вся в сериале. Там герой уже куда-то мчался на мотоцикле. Я отвлеклась, проверяя готова ли уже еда. И в это время в комнате раздался жизнерадостный хохот.
На кухню пришёл дымящийся негодованием Артём. Он закурил под открытой форточкой и вдруг удивился:
- А где наш биолух?
- А что развеселило Галицына? – тем же тоном спросила я.
Артём в момент надулся. А я пошла звать Серёжку к столу. Он убирал фотографии и всё ещё улыбался, искоса поглядывая на экран. Сначала я хотела задать вопрос по поводу его веселья, потом вспомнила свою первую реакцию на этот сериал и передумала. Я прислонилась к косяку и стала смотреть. Сергей был сейчас оживлённый, весь какой-то просветлевший, совсем такой как раньше. Только ретроспекция эта не спасала. Нынешнего Галицына я не понимала, вот хоть ты тресни.
  
Глава 13
 
В университете все стенды с объявлялками были забиты расписными плакатами. Школа моя уже готовилась к «Студенческой весне». Две обязательные декады на раскачку у меня в этом семестре украли. Это казалось тем более обидным, что курс был последний. Будущий год – это диплом, непрерывная суета, поиски работы, традиционное распределение для бюджетников и прочие радости качественного перехода.
На втором этаже митинговала какая-то толпа. Я удивилась. Народ там кучковался всё больше молодой и совсем незнакомый. Я высмотрела двух ботаников, с которыми встречалась в общаге и окликнула их. Парни потешались над действием и охотно просветили меня. Оказывается, кто-то из первокурсников устроил бунт в защиту лягушек. Я удивилась. Это было обычное дело. Нас тоже учили готовить биопрепараты на лягушках. Зоологи анатомировали ещё и других тварей. Биофак есть биофак. Но собравшиеся протестовали всерьёз.
Я пожала плечами и отправилась дальше. Мне требовалось зайти в библиотеку за учебниками. Когда я уже набивала ими свой рюкзачок, меня нашёл Юрка. Он был невероятно зол, но очень как-то сердечно поинтересовался, почему я его не дождалась. Я, естественно, не стала посвящать его в свою утреннюю историю.
Сегодня впервые в жизни я попросила близости и нарвалась на грубый отказ. Вся моя натура взъерошилась, когда он отшвырнул от себя мои руки и процедил лаконичную просьбу оставить его в покое. Я слетела с постели со скоростью урагана, стремительно собралась и ушла. По дороге я даже некоторое время обдумывала возможность возвращения под родительский кров.
Не знаю, что там произошло между ними, но Юрка выглядел победителем. В коридоре он попытался обнять меня. Я как раз расправляла на плечах лямки тяжёлого рюкзачка. Руки машинально развернулись ладонями к нему, и я его сильно толкнула.
- Ты чего? – удивился Юрка.
Я нацелила палец ему в грудь.
- Запомни, повторять не буду! Я ничего тебе не обещала! Отцепись от меня! Я больше несвободна!
Юрка ухмыльнулся.
- А он сказал, что свободна. И вообще ему не нужна…
Ох, как больно он меня пнул! Я придушила слёзы, вскипевшие в горле, и хрипло сообщила, что мне наплевать на то, кто и что сказал или сделал.
- Я тебя не хочу! – яростно выдохнула я и зашагала на наш этаж.
Юрка молча топал рядом. К счастью, в аудитории он от меня отстал. Я присоединилась к девчонкам, занявшим весь центральный сектор. Лариса позвала к себе. Выглядела она удручённой. Я поздоровалась и спросила, что у неё случилось.
- С Артёмом поссорились, - сказала Лариса.
- Понимаю, - пробормотала я.
 
Суворин вчера набрался до стеклянного блеска в глазах.
- Пришлось такси вызывать, - пожаловалась Лариса.
- Понимаю, - снова сказала я.
Лариса попросила подменить её на вечер у мадам Люси. Как-то так плавно получилось, что моя кошачья должность перешла к ней. Мадам не возражала. Я протянула руку за ключами.
- Я тебя не напрягаю? – спросила Лариса.
Я молча покачала головой.
В аудиторию вошёл Змеев, началась лекция. Я машинально записывала, ничегошеньки не понимая. На меня накатило отчаяние. Тщательно организованная жизнь рушилась на глазах. В перерыв Чингачгук подозвал меня кивком головы и вывалил мне в руки гору методичек. Везде имелись закладки. Списки литературы были изрисованы маркером. Я мельком просмотрела, сколько всего нужно прочитать, и окончательно упала духом.
- Как вы себя чувствуете? – вдруг спросил Чингачгук.
Я подняла на него изумлённый взгляд, но сообразила, что он имеет в виду моё отравление, и среагировала.
- Спасибо. Всё нормально, - сказала я.
Вообще-то он мне здорово помог своими методичками. Правда, это я поняла только потом, когда стала поднимать пласты, преодолевая монографию за монографией и статью за статьёй.
В большой перерыв меня нашёл наш председатель студенческого совета, фанатичный общественник Колька Кулибин. Он мне долго рассказывал, как нашему факультету важно в этом году выиграть творческий конкурс в рамках «студенческой весны». Он приводил какие-то аргументы. Все они казались вздорными. В конце концов, я поняла, что он не успокоиться, и спросила, что ему надо от меня.
- А вот помнишь, - начал он, - свой танец на посвящении в первокурсники?
Я пожала плечами. Риторический был вопрос.
- Вот что-нибудь похожее можешь изобразить?
- Коля! – взмолилась я. – Я панически боюсь сцены!
Кулибин рассердился. Я узнала, что бессовестная и бессердечная, что мне совершенно не дорога честь факультета, что все стараются и только я одна, надутая гордячка, вечно в стороне, вечно сама по себе. Его речь меня буквально перепахала, и я согласилась подготовить номер. Господи, боже ты мой! Я согласилась!
- Я для тебя выбил зал танцевальной студии, - удовлетворённо сказал Колька.- По средам и пятницам, с шести до семи вечера.
Короче говоря, он даже и не сомневался, что я соглашусь.
Когда Кулибин убрался, Лариска потрясённо уставилась на меня.
- Как же ты успеешь? – спросила она. – Меньше месяца осталось.
Я потрясла головой.
- Ох! – вырвалось у меня. – Не спрашивай! Не знаю!
На каждой из остальных трёх пар преподаватели заботливо снабжали меня справочным материалом. А патриарх выпускающей кафедры, дорогой наш Вениамин Георгиевич вообще принёс мне уже готовый набор книг. Я и не знала, что пользуюсь на факультете такой популярностью у преподавательского состава. Я была испугана и польщена.
Юрка больше так и не подошёл ко мне. Лариса заметила и осторожно поинтересовалась, неужели я предпочла Юрке этого своего странного парня.
- Он не странный, - сообщила я.
- Он страшный, - вдруг дрогнувшим голосом сказала Лариса. – И что бы вы там с Артёмом ни говорили, я его боюсь…
И я вдруг совершенно отчётливо осознала, что ведь тоже боюсь Серёжку. Он смотрел теперь так расчетливо-холодно, так отстранённо. И даже когда мы были вместе, отчуждение я чувствовала всё равно. Кажется, для меня больше не существовало места в его жизни. Вот только сердце моё бедное каждый раз замирало невероятным, головокружительным счастьем под любым из его взглядов.
Я с ожесточением подумала, что не уйду, что пусть хоть как гонит. Буду рядом.
Я с отчаянием подумала, что не надо мне от него ничего, пусть только будет и всё.
Видимо мои мысли отражались у меня на лице, потому что Лариска смотрела с жалостью и испугом. Сказать она так ничего и не решилась.
Когда занятия закончились, и я собралась домой, позвонила мама. Она с нажимом сказала, что хотела бы меня увидеть прямо сейчас. Я пообещала, что приеду. Всю дорогу переживала, думала, что скажу, когда она меня начнёт расспрашивать о моих отношениях с мальчишками. Вот только я совсем не знала, оказывается, свою маму.